Он поднял мокрую от репеллента ладонь.
– Глаза закрыты.
Дилан осторожно наносил спрей на ее лоб, нос, щеки, уши и шею, на вырез футболки. Пальцы его двигались все медленнее, опускались все ниже, а когда у Джой перехватило дыхание, Дилан убрал руку. Она посмотрела ему в глаза. Он ответил ей взглядом, выражение которого трудно было определить в темноте.
– Что? – осторожно спросила она.
– Ты сегодня купалась нагишом.
– О, боже мой! – Джой уронила лицо в ладони. Она так надеялась, что Дилан не будет вспоминать об этом.
– Ты бросила мне свой купальный костюм.
Тело горело, как в огне.
– Знаю. Ну, прости, – простонала она, пристыженная.
– Это было… – Он хмыкнул, медленно покачал головой. – Смело.
Джой опустила руки.
– Это было глупо.
Дилан дернул плечом.
– Забавно и дерзко, – сказал он, делая большие глаза. – Но забавно.
Джой снова застонала.
– Предупредишь в следующий раз?
– Следующего раза не будет, – сердито отрезала она.
– Очень плохо. Я бы искупался с тобой голышом.
– Что? – Она вытаращилась на него.
Дилан рассмеялся, отдал ей флакон и повернулся спиной.
– Обрызгай меня, Анна Николь. – Так звали знаменитую стриптизершу.
– Пошел ты. – Джой толкнула Дилана в спину, и он засмеялся громче. Она чувствовала, что и сама готова расхохотаться. Дилан улыбнулся ей через плечо. – Отвернись, несносный мальчишка, или я забрызгаю тебе лицо, – скомандовала Джой, угрожающе поднимая баллончик.
– Слушаюсь, мэм. – Дилан вытянул руки, расставил ноги, повернулся, когда велела Джой, и она обработала его с ног до головы, не тронув только лицо. Она уже собралась брызнуть себе на ладони, чтобы сделать, как делал он, когда Дилан ласково положил ладонь ей на руки.
– Я сам обработаю лицо, чтобы тебе не пачкать руки.
– Точно? – Он не брился с Альбукерке, и ей очень хотелось провести рукой по его скулам, чтобы щетина пощекотала ладонь.
Забрав у нее флакон, Дилан протер себе лицо.
– Так почему все-таки?
– Купалась голышом? – уточнила она, а потом рассказала ему ту историю с Джуди.
– А если бы составляла свой собственный список? – спросил Дилан, как уже спрашивал раньше. – Что бы ты дерзнула сделать?
«Поцеловала бы тебя».
Джой открыла и тут же закрыла рот. Оторвала взгляд от Дилана. Посмотрела вниз, на свои шлепанцы, потом вдаль, через поле.
– Не знаю.
– А я думаю, что знаешь, – прошептал Дилан, и в его голосе послышался намек.
Неужели это так заметно? Ее бросило в жар.
– Давай вернемся в машину, – недовольно сказала Джой, уже направляясь к автомобилю. За спиной у нее негромко рассмеялся Дилан.
В машине Джой дала ему влажную салфетку. Вытерев ладони, Дилан взял гитару. Держа инструмент за гриф, он уселся в кресло, подвинул его назад и вытянул ноги. Подтянул пару струн, взял несколько аккордов и заиграл какую-то незнакомую мелодию. Он спотыкался на аккордах, подбирал разные комбинации, пока мелодия не полилась плавно – по крайней мере, на ее любительский вкус.
– Красиво, – сказала Джой, когда Дилан закончил. – Что за песня?
– Да так, балуюсь кое-чем новеньким.
– Для кого ты ее пишешь? – Джой интересовало, какому исполнителю выпадет удача попасть в чарты с этой замечательной, берущей за душу песней.
Взглянув на нее, Дилан снова принялся играть.
– Ни для кого, серьезно.
– Ты не собираешься ее продавать?
– Только не эту. – Он покачал головой.
– О чем она? – Дилан играл так, что с каждым аккордом музыка все глубже проникала в ее сердце. Мелодия наводила на мысли о любви и смерти, о неведомых жизненных путях, так похожих на дорогу, приведшую Джой к нему.
Он покачал головой и загадочно улыбнулся, сверкнув зубами.
Теперь ей стало просто необходимо услышать слова и узнать название песни.
– Скажи, – попросила она.
Дилан прекратил играть.
– А если я скажу, что она о тебе?
Если бы светило солнце, и Джой лучше видела бы выражение его лица, то могла бы сказать, что в тот момент, когда эти слова слетели с его языка, он побледнел.
– Не хотел говорить?
Дилан покачал головой.
– Тебя это беспокоит?
– Пока не знаю. – Джой не была уверена, что именно чувствует, и откинулась на спинку кресла. – Наверное, это зависит от того, о чем стихи. Почему я?
Он вздохнул.
– Закусочная «У Роба». Стояла страшная жара. Я взмок от пота и умирал от голода. Злился на Джека и на заглохший чертов автомобиль. Я уже почти решил вернуться в Лос-Анджелес, когда поднял глаза и увидел в окне тебя. И готов был поклясться, что ты смеешься надо мной.