Когда этот удивительный ливень прошел, громадные лужи остались повсюду на поверхности почвы, и большинство из них положительно кишмя кишело живой рыбой.
Однако вся эта вода испарилась уже через несколько дней, а злополучная рыба, оставшись на суше, под влиянием палящих лучей солнца, стала быстро разлагаться, заражая окрестности невыносимым запахом.
Говоря о ливнях, я, кстати, вспомнил, что мне часто случалось слышать, будто туземцы Австралии всякий раз проявляют необычайную радость, когда заслышат гром. Это действительно верно, но замечательно, что я нигде не встречал объяснения этой радости и ликования туземцев по случаю грома. Объяснение же этому самое простое: туземцы знают, что гром предвещает дождь, который является благодатью Божией для этой страны.
Я в первый раз в жизни видел рыбный дождь, хотя не раз был раньше удивлен, видя, что водоемные ямы и даже лужи в луговых долинах часто кишмя кишели рыбой после того, как прошел дождь. Надо еще заметить, что там, где вода не испаряется, эти рыбы вырастают и плодятся с изумительной быстротой. Это я замечал еще в то время, когда жил вблизи Кембриджского залива, среди своих чернокожих друзей.
Возвращаюсь, однако, к описанию самого путешествия. Пробыв некоторое время в тех местах, где выпал рыбный дождь, мы жили почти исключительно рыбой; в другое же время лакомились несравненно более необычайной пищей, а именно, особого рода червями, которые, будучи поджарены на горячих углях, получали вкус каленых орехов. Этих червей мы находили в громадном количестве и почти повсеместно на нашем пути на небольшом деревце, достигающем высоты от 10 до 20 футов и отличающемся голым стволом, увенчанным вверху как бы пучком листьев. Черви эти, беловатого цвета, встречались целыми кучами в дуплистых стволах этих деревьев, так что нам стоило только ткнуть ногой и развалить такое деревце, чтобы огребать драгоценную добычу.
XXII
Во время нашего странствования мы почти все время переходили от одного племени туземцев к другому; с одними мы оставались некоторое время – просто только обменивались приветствиями, а с некоторыми шли до тех пор, пока они шли к югу, и расставались, как только они сворачивали к северу. Вследствие того, что путь туземцев, как я уже говорил выше, всегда лежит от одного колодца, или водоемной ямы, до другого, весьма естественно, что они не придерживались никакого определенного направления.
Случалось, что какое-нибудь племя, с первого взгляда, отнесется к нам как бы враждебно, но я всякий раз без особого труда умудрялся приобрести их доброе расположение несложными дипломатическими приемами и кое-какими акробатическими фокусами. Любопытно заметить, что многие туземцы вовсе не были удивлены при виде человека другого цвета кожи, чем они сами; быть может потому, что они все свое изумление и удивление приберегали для Бруно, его удивительных проделок, его лая и для фокусов и гимнастических упражнений белого человека.
Здесь я должен сказать, что в тех случаях, когда нам приходилось встречаться с враждебными племенами туземцев, которые отказывались от моих дружественных приветствий, я смело вбегал в середину кучки и перекувыркивался несколько раз кряду через голову, по примеру того, как это делают лондонские уличные мальчишки для увеселения гуляющей публики. Эта немудрая забава неизбежно вызывала громкие раскаты смеха и как-то сразу улаживала все недоразумения.
Я помню, как однажды мы с Ямбой были напуганы внезапным появлением из-за гребня холма толпы человек в двадцать чернокожих в полном боевом вооружении. Они имели вид весьма внушительный и представляли собой довольно грозную силу. Завидев нас, они остановились, а я приблизился к ним, объявляя, что я не враг и показал при этом мою неразлучную со мной палку, заменявшую мне пропуск. Впрочем, надо заметить, что этот талисман производил не одинаковое действие на различные племена туземцев. Ямба ничего не могла мне сказать о том, кто были эти люди: бормотали они на каком-то таком наречии, которого ни она, ни я не могли понять. Я прибегнул тогда к неизбежному изъяснению знаками и этим способом дал понять, что желаю провести с ними одну или две ночи, но они продолжали грозно и враждебно потрясать своими копьями. Ямба поспешила тогда шепнуть мне на ухо, что лучше нам вовсе не трогать их и идти своим путем, так как они, по-видимому, были озлоблены. Это был совершенно необычайный случай проявления упорного недоброжелательства.