— Сейчас мы кончим.
Мальчики не сдавались, хотя было видно, с каким трудом они таскали мешки.
— Шабаш! — сказал садовод, когда все собрались в сарай. — На сегодня хватит. Лучше завтра пораньше придем.
— Много еще осталось! — сказал Гриша.
— Не так много, как кажется. Ваня, сходи за матерью.
Мешки бросили в подвал, закрыли люк и вышли в сад.
Вернулась с поста Анна.
— Ну вот, а ты трусила, — встретил ее с улыбкой дед.
— Я и сейчас боюсь. Столько страху пережила. Как машина какая мимо идет или шаги за стеной услышу, у меня и ноги подгибаются. За вас боялась, не за себя.
— Теперь идите за мной гуськом. Ногами по траве шебаршите, будто сто человек прошло, — тихо сказал Василий Лукич и направился к выходу.
«Валечка»
Валентин Леденцов стоял посреди комнаты в светлой пижаме и, зацепив большими пальцами подтяжки, то вытягивал их, то отпускал. Подтяжки хлопали по выпяченной груди в тот момент, когда он хотел подчеркнуть какое-то слово.
— Эх, мамаша! Вы сильно отстаете. Политика — это азартная игра, — говорил он, растягивая слова.
— Ах, Валечка. Жить надо тихо, незаметно, — робко говорила мать. — Зачем всё это? Отец твой человек скромный и жил спокойно…
— У вас, мамаша, ограничение мозгов. Вы не можете в таких масштабах соображать. «Что наша жизнь?.. Игра! Сегодня ты, а завтра я…» — продолжал Леденцов, не слушая мать. Будьте благонадежны, скоро мы в Европу поедем. Лицом в грязь не ударим. Что вы желаете? Шелковые чулки? Пожалуйста! Шелковое платье? Пожалуйста! Всякие штучки-дрючки? Пожалуйста!
— Ничего мне не надо, Валечка. Я только спокоя хочу, да чтобы тебе было хорошо.
— Всё будет! Ах, да! Чуть не забыл, — хлопнув себя по лбу, спохватился он. — Вот что, мамаша, завтра они будут яблоки в монастырском саду снимать. А-агромный урожай! Вы подготовьте тару, помещение…»
— А дадут? — оживилась мать.
— Кому другому не дадут, а я получу.
— Сколько же ты яблочек получишь?
— На вас двоих хватит.
— Вот бы хорошо побольше. Я бы намочила и посушила… Надо к Лукичу Морозову сходить. Он знает, как сохранить получше.
— К Морозову не ходите, мамаша, — нахмурился Леденцов. — У меня с ним еще старые счеты не сведены. Много он о себе воображает. Ванька со своей бандой всю жизнь мне проходу не давали. «Франт лихой, набит…» Я им покажу, чем я набит! — сквозь зубы процедил Леденцов и покраснел от злобы. — Не ходите к Морозовым, — строго закончил он.
— Ну не пойду. Бог с ними!
— И вообще держите себя по достоинству.
— Молод ты, Валечка.
— В том-то и беда, что молод, — с огорчением согласился Леденцов. — Он повернулся на каблуках и направился в соседнюю комнату.
— Пойду одеваться.
После прихода немцев Леденцов сильно изменился. В этом подлеце немцы нашли единственного во всем городе помощника. Он пошел к ним в переводчики и всячески старался выслужиться.
Выйдя на центральную улицу города, Леденцов увидел Василия Лукича, идущего навстречу. Оба невольно замедлили шаги, но, когда поровнялись, Леденцов загородил, дорогу и, вежливо приложив два пальца к козырьку, пристально посмотрел в лицо старика.
— Мое почтение, господин Морозов. Не узнали?
— Как не узнать? Узнал.
— Почему же не здороваетесь?
— Вы же теперь вроде как начальник. Боялся, что не понравится. Я ведь простой рабочий.
— Если я по-немецки научился говорить, то это всякий может. Никому не запрещено, — не поняв насмешки, сказал Леденцов. — Как поживаете? Мы давно не видались. Много нынче яблок сняли?
— Мало. На яблоки год неурожайный. Вредителей много.
— Это в каком смысле вредителей? — насторожился Леденцов.
— В самом обыкновенном. Червя было много.
— Та-ак… Ну, червя можно ножичком вырезать. Ты вот что, старик, — меняя тон, сказал Леденцов. — Сдай-ка мне половину урожая.
— Сдавать-то мне нечего.
— А если скроешь, хуже будет, — погрозил Леденцов пальцем. — Все до единого яблока немцам отдашь.
— Так ведь у вас в монастырском саду, наверно, яблок много, на всех хватит, — сказал старик, прищурив глаза.
— Монастырский сад тебя меньше всего касается. Ты его не садил.
— Нет у меня яблок.
— Нет? Поменьше слов, побольше дела, — сказал Леденцов и, повернувшись, добавил: — А насчет порванных брюк поговорим как-нибудь в другой раз.
Василий Лукич спокойно проводил взглядом удаляющуюся фигуру.
— Ну и гадёныш! — пробормотал он и пошел своей дорогой.
Выйдя на открытое поле, перед монастырем, Леденцов поежился. Погода стояла сухая и ясная, но холодный ветер пробирал до костей, особенно по утрам. Пора надевать пальто. Скоро начнутся дожди, слякоть, грязь.