Он стал мечтать, как сделает отводок и переведет яблоню на свои корни. Сначала привьет черенок к чужой ветке. Потом окучит землей ветку выше привитого места, и она выпустит свои корни. Потом чужие корни отрежет, и яблоня окажется опять на своих корнях.
«Куда же все-таки привить черенки его яблони? Лучше всего на материнский сорт. В монастырском саду есть прекрасная антоновка. Надо посоветоваться с дедом. А может быть, ему вообще ничего не говорить? Когда всё будет сделано, принести ему спелое яблоко. Получайте, пожалуйста!»
Эта мысль понравилась мальчику. Засыпая, он засмеялся, представив, как удивится дед.
На другое утро, дождавшись, когда дед ушел из дома, Ваня перетащил ящик в сарай, смочил песок и закопал в него черенки. Ящик он забросал старым сеном.
Пришел Гриша. Покосившись на Анну Алексеевну, он таинственно подмигнул и, кивнув головой, вышел в соседнюю комнату. Ваня понял знак и последовал за ним.
— Закрой дверь, — сказал Гриша.
Когда это было сделано, он вытащил из-под рубахи сложенный вчетверо лист бумаги.
— Чего я достал-то! — сказал он, разворачивая листок. — Смотри.
Это была советская листовка.
— Где ты взял?
— Нашел. Наверно, кто-нибудь обронил, когда расклеивал, а ветром ее к забору за камень утащило. А знаешь, что я придумал?.. Сначала читай.
Ваня внимательно прочитал родные слова боевого призыва. Кончалась листовка короткой фразой: «Смерть немецким оккупантам!»
Гриша следил за глазами приятеля и, когда увидел, что тот дочитал до конца, ткнул пальцем в пустое место.
— …и предателям, — продиктовал он. — Кумекаешь? Надо приписать «и предателям», а потом повесить на дом Леденцова.
Ваня понял замысел друга и задумался.
— На нас подумает, — сказал он через минуту.
— Откуда? Листовка в типографии напечатана. Если бы мы сами написали… — горячо возразил Гриша.
— А если мы припишем конец?
— Вовка напишет печатными буквами… не отличишь. Таких листовок по всему городу было много расклеено.
Друзья пошептались минут пять, договорились обо всем и отправились к Володе Журавлеву.
Вернувшись домой и не застав внука, дед вышел в сад. Он сразу обратил внимание на перемену в настроении внука и утром подметил веселые огоньки в глазах.
Обрезанная яблоня лежала на старом месте. «Задумал весной черенки привить, — догадался старик. — Ишь ты… обрезал и спрятал. Дело знает. Настоящий садовод. Вышел из положения», — радостно подумал он.
Валентин Леденцов шел домой в скверном настроении. Жизнь так хорошо наладилась, и вдруг эта диверсия на железной дороге. Немцы теперь сходят с ума от страха и требуют в срочном порядке найти какие-то нити, связывающие партизан с городом. Он называл несколько фамилий людей, по его мнению, подозрительных и сочувствующих большевикам, но это не то. Нужны точные факты, чтобы действовать наверняка. Иначе настоящие виновники ускользнут. Арестовать можно половину города, но вторая половина уйдет в лес и присоединится к партизанам. Кроме того, присутствие партизан ничего хорошего не предвещало и самому Леденцову. Надо полагать, что кража яблок, исчезновение отряда, наконец крушение на дороге и взрыв моста — не последние операции.
Леденцов не отличался особой храбростью, и первая его забота была о себе. Что если партизаны проберутся в город и обратят на него особое внимание? От этой мысли по спине забегали мурашки.
Подходя к дому, он издали заметил на дверях какое-то объявление. «Что это значит? Может быть, к нему приходили и, не застав никого дома, прикололи записку?»
Леденцов, только поднявшись на крыльцо, разобрал, что это за записка. Последняя фраза, дважды подчеркнутая красным карандашом, бросилась в глаза в первую очередь.
«Смерть немецким оккупантам и предателям!»
У Леденцова захватило дух и подкосились ноги. «Обратили внимание!» Он уцепился за ручку двери, чтобы не упасть. Дверь оказалась незакрытой. Мать ждала своего Валечку и сняла крючок к его приходу. «Почему дверь открыта? Не подкарауливает ли кто его в прихожей?»
Леденцов сбежал с крыльца и остановился на дороге против дома. В горле щекотало и, если бы он не взял себя в руки, его бы стошнило.
— Мама!
Тишина. Двойные заклеенные рамы не пропустили жалобного крика. К счастью, мать сама увидела его в окно и вышла на крыльцо.
— Что ты на дороге стоишь, Валечка?
— Дома у нас никого нет? — с трудом выговорил он.