В наступившей тишине было слышно лишь гудение конвейера. Все как одна работницы бригады смотрят на меня, такие внезапные вызовы в церковь не сулят ничего хорошего.
- Боже, что ты натворила?! - Влада даже приостановила очередную запись на своем комме. - За что тебя вызывают в церковь?
Кэти с тревогой смотрит на меня, как и Люся, только Владимира всем своим видом говорит, что она была права на счет «дефектных». Ее глаза прямо-таки кричат: «Я же говорила».
- Я не знаю, - отвечаю я, пытаясь вспомнить, чем могла навлечь праведный гнев церковников.
- В любом случае ты не можешь пропустить назначенную встречу, тебе нужно отпроситься у Семки, - говорит Кэти.
- Отпроситься? Я могу потерять талоны за это!
- Выбора нет, иди сейчас, уже полпятого, а через час тебе надо будет уйти.
Признав ее правоту, я нехотя потащилась в бытовку бригадиров, искать Семена Денисовича. По пути размышляя о причине вызова в церковь. Может это как-то связано с Ибрагимом? Все говорят, что он уже слишком взрослый для дружбы с православной, может дело в этом? Что ж, мы этого ожидали, узнать бы хотя бы что с ним, поговорить с ним вживую напоследок.
Найти бригадира оказалось не так просто, поскольку в бытовке его не было, пришлось побегать по цехам. В итоге я нашла его в столовой, хотя время обеда давно прошло.
- Вызывают в церковь? - Семка был столь же заинтригован, как и бригада. - И что же ты такого натворила, а? Обжимаешься с женатиком?
Посмеявшись над своей в высшей мере «остроумной» шуткой, бригадир все же отпускает меня с работы. Поскольку я потратила уйму времени на его поиски, возвращаться к конвейеру уже не было смысла. Я пошла к своей бытовке, переодеваться. На душе было тревожно, сказать по правде я боялась идти в церковь. Маму тоже сначала вызвали церковники, а уже потом забрали для допросов в Охрану. Пытаясь успокоиться, я включаю на комме музыкальный канал, но сумбурные мелодии не помогают мне отвлечься. Песни, как и сериалы, либо про войну, либо про нечто слащавое, что многие принимают за любовь.
Страх железным ежом ворочается в животе. «Я ничего не сделала. Я ничего не сделала!», - как молитву повторяю я про себя, но это слабо утешает. Может маме тоже казалось, что она ничего такого не сделала? Хотя, вряд ли, ведь запрет старых книг - это закон. Но запрет на связь с иноверцами тоже закон. "Нет! Мы просто друзья! Я ничего не сделала".
И вот я уже около церкви Св. Владимира. Подходя к металлической рамке сканера, я невольно замедляю шаг. Нужно взять себя в руки, я ведь даже не знаю, почему меня вызвали.
- «София Васнецова», - сканнер издает характерный писк и вот я внутри церкви. Свет приглушен. Так странно находится здесь одной, видеть это помещение пустым без обычной толпы прихожан.
- Васнецова? - ко мне на встречу выходит церковная прислужница. - Я проведу тебя к отцу Георгию.
«Ну, надо же, сам отец Георгий приехал... чтобы что? В чем меня обвиняют?».
Мы выходим из центральной залы и идем дальше по тесным коридорам, мне кажется, что я узнаю этот путь, по нему нас водили смотреть на приговоренных к казни. У меня начинают потеть ладони. Наконец моя провожатая останавливается возле одной из дверей.
- Заходи, тебя уже ждут.
Я глубоко вздыхаю и открываю дверь. В комнате горит яркий свет, помимо отца Георгия, в ней находится еще одна прислужница постарше.
- Добрый день, София! - голос отца Георгия, как всегда, просто излучает добро и участие. - Я бы сказал, что рад тебя видеть, но, к сожалению, повод для встречи у нас с тобой печальный.
Я буквально чувствую, как сердце уходит в пятки. За что?
- До нас дошли сведения, - неожиданно говорит прислужница. Ее скрипучий голос гораздо громче плавной речи отца Георгия. - Что ты находишься в непотребных отношениях с мужчиной...
«Да ладно?!».
- ...и не просто с мужчиной, а с иноверцем! - заканчивает обвинительную часть старица.
Волна облегчения проходит сквозь меня и резко перерождается в гнев. Кто-то настучал о моей "непотребной связи" с Ибрагимом. Я - девственница, и это легко доказать осмотром, но само это тяжкое обвинение бросает тень на наши и без того не совсем законные отношения.
- Я искренне надеюсь, что все это просто недоразумение, София. Признаю, что твоя гордыня всегда вызывала у меня опасения, но прелюбодеяние, да еще с иноверцем... - отец Георгий горестно качает головой.
- Я не совершала ничего такого, я ни с кем не спала, - гнев бурлит, и до меня вдруг доходит, кто постарался, чтобы церковники узнали о моем "грехопадении". Чертова Крыса! Ибрагим был прав, она затаила обиду и настучала церковникам. Вот ведь тварь!