Она бы так и сказала, я уверена. А еще я помню - «я не стала бы бросать камень в труп Кэти». «Прости, милая, я не могу так поступить».
- Нет, - тихо ответила я на опрос следователя.
- Что? - он даже слегка удивился.
- Нет, - уже громче сказал я. - Это не вольность, в этом нет ничего гнусного, просто дружеский жест. Я повторяю еще раз - Кэти была моей подругой и никогда не пыталась совратить меня.
- Какая наглость! - старица буквально прошипела эти слова. - С-с-содомитка! Ты такая же содомитка, что и те двое. Поглядите только, она даже не пытается отрицать свою мерзкую гнилую сущность. Убогая нечисть!
- Довольно, многоуважаемая матушка Ефросинья, я понимаю ваше негодование, но мне надо задать Софии Андреевне еще пару вопросов наедине. Извините, но я попрошу вас выйти. Спасибо, - старица грузно поднялась и сверля меня ненавидящем взором, удалилась.
Я думала, что мой приговор уже подписан. Что записи с камер и нашей дружбы с Кэти достаточно, но следователь преподнес мне еще один сюрприз.
- Знаете, Софи, - он намерено назвал меня так, как звала Кэти. - Екатерины Владимировны уже не вернешь - ее репутация загублена, как и Мирославы Смирновой. Им вы никак не поможете, но можете помочь нам с распутыванием этого дела. В конце концов, у вас совсем недавно закончился месячник повышенной нормы. Столько времени на одном коктейле - так недолго и с ума сойти. Вы устали, может даже не совсем понимаете, что говорите. Так? Это легко понять, я вас не виню. Не беспокойтесь о старице Ефросинье, вам лишь нужно помочь мне, чтобы я мог помочь вам. Софи, подумайте хорошенько - может кто-то из вашей бригады состоял с Казанчук в более близких отношениях нежели вы. Я имею в виду до появления Мирославы. Помогите мне, а я сделаю так, что эти кадры больше никто не увидит, - я думала, что он говорил о съемке с Кэти, но на экране замелькала совсем другая картинка - я и Ибрагим, вдвоем, в полутемной громаде Зала Достижений...
- Кстати, у нас есть еще несколько записей, связанных с Казанчук, - следователь опять переключает комм и с серого экрана я слышу свой собственный голос:
- «...Я тоже тебя люблю, слышишь?! Я тоже тебя люблю, не уходи! Пожалуйста, Кэти. Не оставляй меня!».
- Весьма красноречивая запись, не правда ли? - довольно улыбается следователь. - Такое трогательное прощание с ...подругой. Ступайте, Софья Андреевна, и подумайте над моим предложением. Хорошенько подумайте!
***
Охранники, точнее один из них, которого оставили дежурить возле кабинета, отвез меня на капсуле в Центр - мы спустились с той самой лестницы, с которой нас с Ибрагимом прогнал солдат.
- На завод возвращайся по эскалатору, - это было единственное, что сказал мне охранник, после того как я вышла из кабинета. Не знаю куда делись остальные охранники, может отправились следом за Владимирой или Владой, дабы привезти их на допрос. Хотя Владимира, наверное, уже рассказала, все что нужно. В любом случае, кивнув своему молчаливому сопровождающему, я стала спускаться с лестницы, чтобы выйти к развязке эскалаторных путей. И встала на тот, что ведет к дому.
Я не вернусь на завод. Зачем? Мой трудовой путь закончен, как и вся моя жизнь. И как только мне хватило сил не расхохотаться прямо там, в кабинете следователя. Это же так смешно! Я-то думала, что меня казнят, обнаружив тайник, ан нет. Выбор между прелюбодеянием с иноверцем и содомитством - обе статьи, по которым не может быть снисхождения. В то, что следователь скроет съемку с Ибрагимом, если я донесу на кого-то из бригадниц, я не верила ни секунды. Да и что толку? В свете моей дружбы с «содомиткой», и записи наших «гнусных вольностей» у меня нет шанса на спасение. Меня казнят. Но сначала меня арестуют.
«Сегодня», - это мысль пронзила меня всей своей раскалённой очевидностью. - «Меня арестуют сегодня вечером или ночью». Надо уничтожить тайник. Или все-таки папа должен сдать его и меня, еще до прихода спецов? После моего ареста из-за Ибрагима и Кэти наш блок могут обыскать, вдруг они найдут нишу из-под уничтоженного тайника? Как поступить, чтобы было лучше для папы?
Я не знала. Страх, пронизывающий ледяными щупальцами все тело, исчез, уступив место апатии. «Сейчас, вот приеду домой и там решу, как поступить», - сонно подумала я. Да. Мне хотелось спать, несмотря на весь творящийся ужас. «Нельзя, я не могу потратить последние мгновения на Земле на дрему!». Но чем заняться до возвращения папы? Я сбросила ему на комм звуковое сообщение, прося вернуться домой, как только он освободиться. Но когда это произойдет?