- Эх, София. Я бы рад поверить тебе на слово, но ты же понимаешь, что мы обязаны удостовериться, что ты невинна.
Я понимаю, но мысль о досмотре вызывает тошноту.
- Сестра Ефросинья осмотрит тебя.
Я не успеваю ничего сказать, старица неожиданно резко для ее возраста вскакивает и, схватив меня за рукав, ведет в смежную комнату. В комнатке стоит одинокая облупленная кушетка. Мне противно и страшно одновременно. Конечно, я знаю, что до сих пор невинна, но какой-то непонятный страх все равно гложет изнутри. А что если старица ошибется или специально оговорит меня?
- Снимай трусы и ложись, - командует старуха. По ее голосу я поняла, что она считает меня виновной в блуде. Путаясь в колготках, я делаю, как она говорит. С содроганьем ложусь на кушетку.
- Раздвинь ноги, - следующий приказ. Мне тошно, меня трясет от холода, от брезгливости, от стыда.
К счастью, процедура проверки не занимает много времени. Грубые руки старицы делают мне больно, но я сдерживаюсь и молча терплю до конца осмотра. Наконец пытка заканчивается. Не сказав мне ни слова, старица помыла руки и вышла из комнаты. Я начинаю судорожно поправлять одежду. Когда я выхожу, сестры Ефросиньи уже нет, передо мной только отец Георгий.
- Ну что, убедились? - хорошо хоть голос не задрожал.
Церковник кивает, и жестом приглашает меня присесть, очевидно, не упуская случая почитать нотации вживую.
- Я беспокоюсь за тебя, София.
«Началось».
- Ты можешь навредить себе... твое поведение может навлечь на тебя беду, ты меня понимаешь?
- Не совсем.
Священник тяжело вздыхает.
- Я говорю об твоих отношениях с этим иноверцем.
- У нас нет никаких отношений, - огрызаюсь я. - Мы просто дружим, мы друзья с детства.
- Но вы уже не дети, - замечает отец Георгий. - И он иноверец.
Я знала, что этим все закончится. Почему же так больно это признавать. Глубоко вздохнув, я пытаюсь говорить спокойно:
- Но мы не чувствуем никаких романтических чувств друг к другу, почему мы не можем изредка встречаться, как друзья? Он ведь еще совсем юный.
- Сегодня вы их не испытываете, - качает головой церковник. - А что если завтра ты или он взглянет на все иначе и поймет, что любит? Пойми, София, я же за вас переживаю, вы не можете создать союз, у вас разная вера, а это все равно, что разная душа.
"Опять этот бред, почему они меня не слышат?!"
- Давай договоримся так, - отец Георгий полез в стол и достал какой-то небольшой предмет. - Я принимаю твои слова, что вы с этим юношей пока просто дружите, а ты стараешься, встречаться с ним пореже, а как только он закончит школу, вы перестаете встречаться.
Я киваю головой в знак согласия. Что нам еще остается? Все равно этим закончится, но мы не перестанем дружить, я уверена в этом.
- И вот еще что, с завтрашнего дня все женщины, не вышедшие замуж после 16-ти, должны будут носить на комме эту панель.
Так вот что он достал. Я внимательно разглядываю панель, постепенно до меня доходит смысл сказанного священником.
- У нас, что ... будут особые метки?! Но это же..., - замолкаю, не найдя подходящего определения этому варварству.
Отец Георгий явно расстроен моей реакцией.
- Это сделано для того, чтобы юноши и мужчины видели вас, глупенькая. Так вы быстрее найдете себе супруга, на этой панели будет указан ваш возраст, все просто, ничего страшного.
Я представляю себя с этой панелью на комме, все видят мой возраст, и все понимают, что я "дефектная".
«Просто зашибись!»
- Дай руку, я прицеплю к твоему комму панель, - церковник протягивает ко мне руку, но я снимаю комм и отдаю гаджет. Священник ловко прицепляет панель.
- Вот, держи, хотя подожди... я его активирую, - он что-то переключает на панельке и на ней появляется число 17, ярко красного цвета. В принципе похоже на часы, только отключить их я уже не смогу. Интересно, что на это скажет Кэти?
***
Я еду из церкви прямо домой и мне кажется, будто все прохожие смотрят на эту панельку. Конечно, это лишь мои фантазии, пока люди не в курсе, что означают эти святящиеся цифры, но завтра... завтра весь город будет видеть, что я «дефектная».
Я пытаюсь убедить себя в том, что это все неважно, главная проблема - это здоровье Ибрагима и фактический запрет живого общения с ним от церковников. Но руки сами тянутся к новой детали комма. А вдруг это только начало? И затем последуют другие нововведения, ущемляющие "дефектных"? Запрет прогулок в одиночестве? Дополнительный налог? Урезание карточек? Да мало ли что они еще придумают, чтобы заставить нас плодится и размножаться...