Я не стала обращать внимания на его угрозы. За этой дверью вряд ли опаснее чем здесь.
- Готовы? Чудно... хотя подождите, я ведь совсем забыл, что по закону все гаджеты принадлежат непосредственно Новому Союзу, так что, Софья Андреевна, будьте так любезны - отдайте свой комм, он вам более не принадлежит.
У меня потемнело в глазах. «Забыл» он как же! Просто хотел забрать его в последний момент. Комм - вместилище памяти. Без него всей моей жизни словно не было: никаких доказательств существования меня и моих родных. Сердце заныло, хотя мне казалось, что больнее уже быть не может. Все фотографии папы, все звонки от Ибрагима и Кэти, мои селфи-видео с Шуриком. Все, что осталось от них - все хотят забрать. Так как забрали живых. Человеческая память несовершенна. Я знаю. Я уже забывала родное лицо. Я...если бы я верила хоть капельку, что мои мольбы могут подействовать на эту тварь - я бы кинулась на колени, моля о том, чтобы сохранить комм или хотя бы скачать с него пару фотографий. Но я знала, что это бесполезно. За показушной веселостью чиновника скрывалось дикое раздражение. Обмануть систему и подрывать доверие к власти, заставить Союз отпустить одну из рабынь. Так унизить вождя и чиновников перед Альянсом! Хочешь свободы? Получай! Одна, с осознанием своей вины за смерть отца, за репрессии против друзей, без единой вещички на память о любимых...
Медленно я сняла комм, и мои руки почти не дрожали, при его отключении. «До свидания, София!», - услышала я в последний раз.
- Благодарю, - сказал чиновник уже не столь бодро, судя по всему, он все-таки надеялся, что я начну его умолять оставить мне гаджет. - Удачи с новой Родиной, поживите там за двоих.
«Как странно», - подумала я. - «Одни и те же слова, как по-разному они могут звучать. Их может наполнять отчаяние, мольба или ледяной яд». Тело словно налилось свинцом, было тяжело дышать.
Я впервые была на поверхности, но мне казалось, что я тону.
Дверь медленно поползла вверх, за ней открылся очередной темный проход, но вдалеке светлело яркое пятно.
Выход.
Конец.
Превозмогая себя, я делаю шаг вперед, по направлению у свету. Меня окружают темные стены и низкий потолок гулкого коридора. Каждый шаг вперед отдаляет меня от папы, от Ибрагима. На миг меня охватывает безумное желание броситься назад и молить, молить о пощаде: для папы, для друга, для себя.
До боли хочется, чтобы все было как раньше. До злополучного тайника. Зачем мне эти знания без папы, без друзей. Они - моя жизнь! Я хочу обратно в свой блок, в свою комнату, даже на чертов завод, к привычному гудению конвейера. На мгновение я останавливаюсь. Нет сил идти вперед. Может они поймут это и захлопнут проход. Пусть обрушат на меня всю толщу стены. Не хочу жить без них. Не могу так просто уйти и радоваться свободе, пока дорогих мне людей пытают и убивают. Это невозможно. Папа ошибся на мой счет - я не смогу.
Неожиданно из темноты ко мне подлетает какое-то насекомое, то есть сначала мне показалось, что это шмель, но, когда он подлетел ближе, я понимаю, что это маленький дрон. Как табуретка, только намного меньше. «Камеры», - подсказало чутье. Теперь их был целый рой, они кружили вокруг меня, изредка отлетая в сторону света, но неизменно возвращаясь ко мне. Маленькие. Яркие. Около выхода стояло несколько человек, из-за слепящего света я не сразу заметила их. Кто это? Люди из Альянса? Не верится, что какие-то незнакомцы прилетели за мной из-за одного предложения, сказанного на камеру.
И все же, спустя какое-то время я делаю шаг вперед. Вперед, к свету. К незнакомцам. Я не чувствую радости от предстоящей встречи. Они мне не друзья. Да и с чего вдруг? Жители Альянса не могли не знать, что гражданам Союза врут о гибели человечества. Им было плевать на наши жизни. Им плевать и на мою жизнь, папа вынудил правительство ЕА принять меня, протранслировав запись сразу по нескольким странам. Я чувствую злость, и эти камеры-жучки только подпитывают мое раздражение. Им любопытно? Может они думают, что я начну благодарить за новое гражданство? А может кто-то там за Стеной по-настоящему хотел моей свободы? Те активисты, заставившие Альянс принять поправку в закон о мигрантах. Может, я даже смогу найти там друзей. Но я сомневаюсь, что Альянс станет мне домом. Дом там, где родные. У меня его больше нет.
Прошлое мертво. Кэти мертва. Папа тоже, хоть еще он и дышит, но его судьба предрешена. Он всю жизнь положил, чтобы я смогла уйти. Остаться - значит наплевать на его жертву, сделать ее напрасной. Нет. Этого не будет. Жизнь в Союзе закончена. Пускай у меня нет дома. Пускай я одна. Выбраться и попытаться как-то оправдать жертву папы... это мой долг.