- Это правило, Патриарх говорит..., - начала было женщина, но наш «защитник» перебил ее.
- ... много важных и полезных вещей, но сейчас мы всем хотим отдохнуть в тишине, после гула машин! - мужчина подмигнул нам с Кэти и снова надел клипсу-наушник.
Видя, что остальным все равно, а некоторые еще и за нас, старушка, еще немного побурчав, отвернулась.
- Весело тут у нас, правда? - Кэти протянула руку и стала наматывать на палец прядку моих волос, выбившуюся из косички. - У тебя такие красивые волосы, чудесный оттенок! Не то, что мои серые пакли.
- Я бы не сказала, что у тебя серые волосы, скорее темно-русые, - возражаю я, но подруга лишь хмыкает в ответ.
- Все равно не такие яркие, как твои. Было бы преступлением постоянно прятать такую красоту под косынкой.
- Ну да, что хорошего быть рыжей, веснушки эти все лицо мне портят, - я, правда, не люблю свой цвет волос, лучше бы у меня были простые русые волосы, как у большинства, зато и лицо без россыпи пятен. Может, если бы я ходила на инсоляцию почаще, веснушки не были бы так заметны?
- А мне нравятся твои веснушки, - улыбается Кэти, заправляя прядку мне за ухо. - Подъезжаем, наш поворот.
Мы пересаживаемся на другую ветку, чтобы подняться выше, где-то над головой проплывают «табуретки» изредка «пикируя» пониже к головам катящихся людей. А на самом вверху проносятся капсули.
- Хорошо было бы кататься также быстро. Р-р-раз, и ты уже на работе, вжух - и уже снова дома, - Кэти тоже провожает взглядом стремительно уносящийся вдаль капсуль. - Еще бы знать, где у них это «дома».
- Ты потише, а то еще подумают, что мы критикуем привилегии номенклатуры.
- Ха!
- В детстве я боялась посещать камеры инсоляции, - пытаюсь сменить тему. - Мне все казалось, что стены сдвигаются или лампы могут лопнуть.
- Помню, ходили такие слухи, будто в соседнем городе лопнули лампы и все, кто был в камере погиб либо от ожогов, либо от осколков, - улыбается Кэти.
- Ты в это не веришь?
- Слабовато, хотя кто знает, может слишком старые лампы и могут взорваться.
- Ну, спасибо!
- Что? Ты ведь уже не боишься инсоляции.
Мы подходим к очереди в камеры, вечером после рабочей смены здесь много народу.
- Похоже, талоны пришли с опозданием не только у нас, - замечает Кэти. - Да ладно, очередь быстро движется, подождем.
- Подождем, - соглашаюсь я оглядываясь. Народ вокруг хоть и уставший, но довольный скорым свиданием с «солнцем». Женщин и мужчин примерно поровну, после проходной люди расходятся по своим раздевалкам. В школе мы ходили строем до камер раз в месяц. Помню, как мы стеснялись раздеваться в старших классах, когда нас переоформили и свели с девчонками из разных групп. С нами ходила классная руководительница, прикрикивая на тех, кто долго копался в раздевалке.
Очередь движется довольно быстро, ведь камер инсоляции несколько, в каждую входит человек по двадцать-двадцать пять. Сама процедура длится недолго - минут семь-десять, каждый раз по-разному, в зависимости от очереди. Поэтому лучше приходить не в день выдачи талонов, но их и так обычно стараются распределить между «промышленниками» таким образом, чтобы не было толкучки. Жаль, что очередность сбилась, теперь урежут время сеанса до семи. Впрочем, это не так страшно, как вообще остаться без талона на инсоляцию, не представляю, как живут работники других сфер, которым приходится платить самостоятельно.
Примечательно, что вместо роботизированных рамок, талоны принимает живой человек, а именно пожилая женщина, которую я помню еще с младших классов школы. Тогда, в детстве мне казалось, что она - жутко строгая. Возможно, я побаивалась инсоляции не столько из-за страшилок про взрывающиеся лампы, сколько из-за нее. Сейчас, спустя годы, она не кажется мне страшной, скорее очень уставшей. Не смотря на свое место работы, женщина была бледной, толи она не могла себе позволить инсоляцию, толи считала ее вредной для кожи. Некоторые до сих пор спорят о вреде и пользе «солнечных камер», несмотря на отсутствие альтернативы в виде настоящего Солнца. Она раз за разом произносила одни и те же слова - «Талон» и «Проходите». Ее работа своей монотонностью напоминала наш непрерывный поток титановой губки.
- Талон, - быстрый взгляд на бумажку, тихое бормотание фамилии номера, мигание монитора старенького компа, затем привычным движением руки она ставит штамп «Допуск разрешен». - Проходите!
На всю процедуру потрачено секунд тридцать, ну может чуть больше. Заминок практически нет. «- Талон...Беляева, 14 28,...- Проходите!». «- Талон...Мироненко, 14 59,...- Проходите!».
Понаблюдав за ней некоторое время, мне начинает казаться, что даже у меня работа разнообразнее. Наконец, очередь доходит и до нас.