По дороге в церковь меня ждал еще один «подарок». На экранах транслировали мой самый ненавистный мотивирующий ролик. О сыне «врага человечества». Он довольно старый - первый раз я его увидела, еще учась в школе. Сначала появляется изображение мальчика, лет восьми-девяти, он сидит на кровати, экипированный для погружения в Виртур, и смотрит, как его отца уводят спецы. Вместо слез, непонимания или тревоги на его лице написано крайнее презрение, чуть ли не ненависть... к отцу. Да, по мнению нашего правительства, восьмилетний мальчик прекрасно понимает, что такое вредительство и «враг человечества» и начинает ненавидеть своего папу сразу же, как узнает о его преступлении, прямо вот моментально. Никаких сомнений. И вот он уже участвует в церемонии отречения, хотя к ней допускают детей лишь с двенадцати лет. На лице недетская решимость. Следующий кадр - мальчик в школе - тянет руку, учительница кивает, и он начинает рассказывать историю Катастрофы, повышая голос, когда речь заходит о промутантах и нынешних вредителях.
- Клянусь защищать свою Родину - Новый Союз от происков всех его врагов, - чеканит каждый слог мальчик. - Смерть предателям Родины! Смерть врагам человечества!
Дети громко хлопают, учительница вместе с ними, все радостно скалятся в экран и в конце мальчик поворачивается к зрителям и говорит: «Сын за отца не ответчик!». По преданиям это слова самого святого Иосифа.
Может где-то так и происходило, но я помню школьные годы иначе. Первый класс, мы толпимся возле блока учителя переговариваясь: знакомимся, шутим, смеемся. Я разговорилась с Аленой - маленькая, шустрая с белыми косичками, мы быстро нашли общий язык, поскольку обе мечтали иметь собственного «всамделишного» кота.
- У меня будет рыжий, как ты, - заверяет меня Алена, пока я убеждаю ее, что черные коты - самые красивые. Я очень боялась идти в школу. Из-за мамы, по большей части. И вот стоя перед дверьми в класс, болтая с Аленой, я ощутила, что страх начинает отступать, что, может быть, я зря так боялась, и у меня будут здесь друзья. Вот Алена, например. И тут двери разошлись и нас пригласили внутрь. Мы с Аленой сели за одну парту. Наша куратор - Марфа Николаевна - стала зачитывать имена и фамилии учеников, чтобы познакомиться с классом. Услышав свое имя, каждый вставал и говорил: «Я». Нам с Аленой показалась смешным, что наши одноклассники один за другим, как болванчики, вскакивают и кричат «Я», причем многие старались сказать: «Я» громче предыдущего ученика. И вот прозвучало мое имя.
- София Васнецова.
- Я! - я так громко это сказала, что Алена захихикала, но ее смех прервал ледяной голос Марфы Николаевны. - Значит это ты Васнецова? Встань!
Я уже успела сесть и теперь вновь поднялась, едва успев обменяться недоуменными взглядами с Аленой.
- Запомните эту девочку, дети, - громко сказала куратор, глядя на меня с тем же презрением, с каким мальчик в ролике смотрел на отца. - Это Васнецова, она дочь врага человечества, будьте осторожнее, играя с ней! Как говорится - яблочко от яблони падает недалеко, в общем, будьте бдительны!
Никогда не забуду, как все смотрели на меня в тот момент, как начали меняться их глаза, глаза Алены - она так испугалась слов куратора, что перестала со мной разговаривать. Серьезно, после того первого урока она ни разу не перемолвилась со мной, ни словечком. Другие говорили. О да! Обычно они говорили: «Вредительница», «промутантка», «уродка» и тому подобное. Учительница не давала мне отвечать - игнорировала мою руку, поэтому всю начальную школу у меня были ужасные отметки - в старших классах стало полегче. Я ненавидела школу, возможно Марфа Николаевна полагала, что в своем положении в классе я буду винить маму, «навлекшую» на меня этот позор, но получилось все иначе. Куратор, класс, вся школа - вот кого я винила в своем одиночестве и постоянных насмешках. Мои страхи оправдались - в школе у меня не было друзей, но зато вскоре появился Ибрагим, и я уже не была одна.
Ролик пошел по второму кругу, мальчику вновь аплодирует весь класс. И это «промутантскому отродью» - как сказала бы Марфа Николаевна.
***
Когда мы прибыли в церковь, мне показалось, что народу больше чем обычно, что, разумеется, невозможно. Скорей всего это ощущение шло от того, что все переговаривались. При этом в толпе были видны "островки", хоть людям было тесно, но никто не хотел стоять близко к "дефектным". Это было так странно. Только иногда родственники стояли рядом с отмеченными женщинами, как мой папа. Большинство женщин старалось не подавать виду, они стояли прямо, смотря перед собой. Остальные не столь умело скрывали свои чувства.