- Извините меня ... я все поняла. Ибрагим больше обо мне не услышит, а теперь извините, мне пора - я опаздываю на ужин.
- Это все делается ради вашего же блага, передавай от меня привет своему отцу.
Я киваю, пятясь к выходу и стараясь не смотреть на людей в комнате, хотя их насмешливые взгляды еще долго будут вспоминаться мне как один из самых позорных моментов в моей жизни.
- Удачи тебе, милая, надеюсь у тебя все в жизни сложится,- мама Ибрагима легонько сжимает мое плечо, словно хотела обнять, но в последний момент передумала.
Обуваясь, я чувствую на себе чей-то взгляд, и, поднявшись вижу его. Друг детства стоит в дверном проходе напротив входа в блок. Он смотрит прямо на меня и мне сложно определить, что выражает его взгляд - грусть? Смущение? На какой-то краткий миг мне кажется, что он заговорит, объяснит, что все это значит или хотя бы скажет, что ему жаль, что мы больше не сможем общаться. И будь его воля - мы бы продолжали дружить всю жизнь. Но тут в коридоре показывается его отец, и Ибрагим испаряется в своей комнате.
- Доброй ночи, София! Может тебя нужно проводить? Ты только скажи - я велю кому-то из старших довести тебя до дома.
- Нет, спасибо, меня ждут внизу, - я завязываю ботинки как можно быстрее, не желая ни секунды дольше оставаться в этом доме. - Прощайте.
- Прощай, девочка.
Дверь блока закрывается практически бесшумно, надо же - а у нас она лязгает, так, что слышно по всему блоку. Забавно, минут десять назад, перед этой дверью, страх скручивал внутренности не давая вздохнуть, а сейчас - ничего, зудящая пустота.
- Ничего, я рядом,- я и не заметила, как подошла Кэти. Подруга крепко обняла меня,- Ну что там?
- Не сейчас, давай...давай просто уйдем отсюда.
- Конечно.
До эскалатора мы добираемся в полной тишине и до первой пересадки едем молча. Кэти держит меня за руку, а я думаю о том, что сегодня нам дают на ужин. Слипшиеся макароны с кучкой рыбных хвостов из консервов? Перловая каша и кусок колбасы? Стараюсь максимально ярко представить столовую, наш столик, даже Крысу, сидящую рядом, в ее нелепой выцветшей кофте. Облезлые сидушки на стальных стульях. Или вот какая красивая голограмма у нас над головой - цветовые пятна кружатся в вихре и выстраиваются в объемное изображение флага Нового Союза. Кроваво-алое полотнище с золотым крестом в верхнем левом углу, а внутри креста черный двуглавый орел. Все, что угодно, только не думать о последней встрече с другом.
- Мой поворот, - говорит Кэти, - мы выходим на разводящую площадку, на ней никого - все ужинают, не то, что мы.
- ...Там была вся его семья, а он. Ибрагим даже слова мне не сказал, его отец при всех фактически обвинил меня в том, что я волочусь за ним, а он просто отсиживался в другой комнате, представляешь? - возмущение все же прорывается наружу вместе со злыми слезами. Кэти дает мне выговориться, молча обнимая. Постепенно меня перестает трясти, внутри словно что-то оборвалось - кусок души огромным валуном, прокатившийся по телу и перекрывший выход слезам. По крайней мере плач прекращается так же резко, как и начался.
- Ты как? Давай я провожу тебя до блока, а? Все равно на ужин мы с тобой опоздали, - подруга смотрит на меня с беспокойством, но на меня вдруг сходит удивительное спокойствие, все что я хочу сейчас - это поскорее лечь спать.
- Спасибо, не надо, я в порядке - все, видишь? Истерика прошла, я очень устала и хочу спать - тут доехать-то всего ничего, ты и так со мной возишься весь вечер. Я дойду, правда. Прости, что ты пропустила из-за меня ужин, но со мной все в порядке.
Пару мгновений Кэти сверлит меня глазами, очевидно прикидывая - задумала ли я какую-нибудь глупость или реально просто хочу отдохнуть. В конце концов, она сдается и отпускает меня одну, чему я была рада. Я отправляю папе на комм сообщение, что не приду на ужин, он не перезванивает, судя по всему, не желая, чтобы Крыса и другие соседи слышали наш разговор. Ох, как же не хочется сейчас что-то объяснять, выслушивать папины упреки в легкомыслии и прочее. Поэтому придя домой я, по-армейски быстро принимаю душ и, оставив папе сообщение о крайне тяжелом вечере, обещая все рассказать утром, я ложусь спать. Как только моя голова касается подушки, я засыпаю. Мой сон был на удивление спокойным, никакие тяжелые видения его не омрачали, приятный глубокий покой - просто всегда бы так. Впервые за долгое время я встаю с утра по настоящему выспавшейся, наверно из-за того, что теперь меня не мучают мысли о судьбе Ибрагима. Да, только контрабандные запрещенные вещи мамы, ха. Но сейчас я спокойна, вчерашний вечер вспоминался, словно это было годы назад - отрешенно.