Папа выслушал меня, не перебивая, он не выглядел ни удивленным, ни рассерженным, даже при упоминании намеков отца Ибрагима. Как Кэти вчера, он молча обнял меня, и так и не промолвил ни слова, словно мы, не сговариваясь оба решили оставить все это в прошлом - мою дружбу с иноверцем, неприятности с церковью из-за этого, неприятную встречу с родными друга. Перечеркнули этим молчанием.
Странно, но я ощущала почти умиротворение от этого, и сама удивлялась своему спокойствию.
***
Несколько дней после встречи с Ибрагимом и его семьей прошли как во сне. Даже страхи по поводу тайника притупились. Словно механическая кукла я вставала по утрам, шла на работу, перебирала губку, отмалчивалась вовремя общих разговоров. Кэти пыталась меня растормошить, но я довольно резко дала понять, что больше не хочу говорить об Ибрагиме. Ощущение бесконечного сна подкреплялось тем, что теперь мне постоянно хотелось спать - как только я приходила домой после ужина, то тут же ложилась. Если папу это и беспокоило, то он не подавал виду. А мне было все равно, я лишь жалела, что не могу спать все дни напролет. В какой-то степени это было даже приятно - ничего не чувствовать, но долго так длиться не могло.
К сожалению, пробуждение было страшным.
В субботу перед службой меня разбудил звонок от Кэти. Не отойдя ото сна, я нащупала панель комма и включила изображение.
- Эй, я тебя разбудила? Прости, - подруга выглядит встревоженной, это я заметила даже спросонок.
- Все нормально, - бормочу я, с трудом держа глаза открытыми. - Что-то случилось? Обычно ты так рано не звонишь, - пытаюсь улыбнуться, чтобы показать, что я не злюсь за ранний звонок, но моя улыбка быстро угасает. Что-то действительно не так. Кэти смотрит на меня с неприкрытой жалостью, а я не понимаю в чем дело. Власти узнали про тайник и меня уже объявили вне закона? Глупости, конечно, сначала в блок бы ворвались спецы или Охрана, соседи и коллеги узнали бы обо всем лишь после слушания в Охране. Дело не в тайнике, тогда в чем? Все это пролетело в моей голове вихрем путающихся мыслей, пока Кэти раздумывала, как преподнести плохую новость.
- Я сегодня встала пораньше и по новостям, по телеку крутят одну и ту же новость.... Мне очень жаль, правда. В вашей церкви сегодня состоится казнь. Они поймали женщину, сделавшую аборт. И это, Софи..., - Кэти останавливается и тяжело вздыхает, тут до меня доходит.
- Она выбрала смерть от камней? - спрашиваю, уже зная ответ. Кэти кивает, ее глаза полны сострадания. У нас не часто бывают казни, может три-четыре раза в год, а побиение камнями и вовсе редчайшее явление в православной церкви. За восемнадцать лет это третье. Мама тоже выбрала камни, а не голод. Ты можешь выбирать: быстрая жуткая смерть от камней или медленная от голода. Многие выбирают голод. Что бы выбрала я?
Меня подташнивает от одной только мысли, что я должна буду смотреть на этот кошмар. Хотя я видела голодающих, закопанных в землю, но вид казни, которой подверглась мама... И именно сейчас, когда я только вспомнила ее лицо, ее голос.
- Спасибо, что предупредила, - мой голос срывается, но Кэти улавливает суть.
- Не смотри, зажмурься, это не твое, это не с тобой и уже не с ней. Это чужая боль, - Кэти пытается храбриться, но я вижу, как тяжело ей дается держать себя в руках. - Мне жаль, что я не смогу быть рядом с тобой сегодня. Держись, милая.
- Увидимся на работе, - киваю я, и отключаю связь. Сегодня будет казнь.
Как у мамы.
Если Бог существует, то это прозрачнейший из намеков - пойдешь по стопам матери - разделишь ее участь. Я понимаю, что не смогу, у меня не хватит духу, я не такая сильная, как мама. Я уничтожу тайник, сегодня же ночью уничтожу.
***
Папа уже в «гостиной», смотрит телевизор. Хотя это громко сказано, потому что у кромки экрана виднеется красная полоса, это значит, что в данный момент телеинет отключить невозможно. По всем каналам передают одно и то же - новость о «враге человечества» и мерзкой «подмутантской» группе заговорщиц, убивающих детей, то есть делающих аборты. Тут на экране появляется «потерпевший» - муж женщины, пойманной на аборте. Как оказалось, именно он и сдал жену. По его лицу видно, что он умудряется где-то доставать суррогаты алкоголя - оплывшее с еле различимыми глазками, красные прожилки на носу. Прислушавшись, я понимаю, что он говорит о своей жене. Что у нее и до рождения первенца было слабое здоровье, а роды и вовсе подкосили ее. Выбравшись из больницы, она направила все свое внимание на ребенка, «забросив» мужа. «К тому же, - плакался он, - После родов она стала избегать исполнения этого самого...ну, супружеского долга». - И что же вы? - участливо спрашивает репортер.