Мы едем дальше. На другом экране уже другой рабочий читает стихи собственного сочинения. Как же меня раздражают эти горе-стихоплеты, которые всплывают после каждого громкого судебного дела. Просто море «творений» в духе:
«Номенклатура - не дура,
Спецы - молодцы!».
Вот и сейчас, некий Василий Кумач, электролизник, очень громко вещает с экрана:
«Как колокол набатный, прогудела
Страна, от возмущения дрожа.
Спасибо вам, Спецы, Номенклатура,
Союза Нового святые сторожа!
Антисоветчицы блудливая порода
Грозить не будет жизни и труду.
От всей души советского народа
Спасибо справедливому суду!»[1].
Конечно, бедная женщина, не желавшая рисковать здоровьем, чтобы не оставить детей с папашей-пьяницей - великая угроза стране, «грозившая жизни и труду». Как же это...бесит. Неожиданно для себя я понимаю, что меня всю трясет. Нельзя так забываться, я выпрямляюсь и изо всех сил стараюсь придать лицу спокойное отстраненное выражение, в общем-то, мое обычное. Когда мы подъезжаем к Церкви я уже гораздо лучше контролирую свои эмоции. Мой «дефектный» комм сегодня не привлекает столько внимания, как в прошлый раз. Людей волнуют вещи посерьезнее.
Мы с папой встали, хоть и не у самой двери, но все же дальше от амвона, чем обычно. Сегодня у нас не просто запись проповеди Патриарха, он на прямой связи. Лицо главного церковника выражает неизмеримую скорбь, словно это его собираются казнить. Рядом с экраном стоит отец Георгий, он не может скрыть волнения. Интересно с него спросят за эту «вредительницу»? В его приходе состояла «враг человечества», сумевшая сделать аборт. Наверно сделают строгий выговор.
И вот двери закрываются, и в Церкви наступает зловещая тишина. Первым берет слово Патриарх:
- «Борьба номенклатуры за рост производства и благосостояния граждан Союза неизбежно встречает и будет встречать бешеное сопротивление недобитых остатков врагов человечества. Это сопротивление будет расти не потому, что возрастут силы врага, а потому, что остатки вредителей судорожно цепляются за жизнь. Дабы пресечь распространение вредительской деятельности наше мудрое руководство решило возродить Комиссию по вопросам морали, теперь ее работу будут непосредственно направлять работники Номенклатуры, это позволит...».
Патриарх продолжает расписывать плюсы от возвращения комиссии, а я пытаюсь сдержать горькую усмешку. Моралком. Комиссия по вопросам морали. Ее закрыли примерно год назад, но все знали, что она вернется, просто если раньше во главе стояли церковники, то теперь будут спецы. Вопросы морали трактовались широко, комиссия могла вмешиваться во все внутренние дела семьи. Особое внимание уделялось тем, чья жизнь меньше соответствовала принятому распорядку, например, «дефектным». Я с трудом заставляю себя вслушиваться в то, что говорит Патриарх:
- «Вождь с исчерпывающей ясностью раскрыл особенности внутренней борьбы на современном этапе, разоблачил маневры разбитых, но еще недобитых промутантских элементов. Он подчеркнул, что: «Главное в «деятельности» этих бывших людей состоит в том, что они организуют массовое воровство и хищение государственного имущества, пытаются очернить служителей номенклатуры через клеветнические сообщения в рунете, пытаются подорвать рождаемость».
В этих условиях Номенклатура и Церковь требуют от каждого гражданина постоянной бдительности и готовности сокрушить врагов человечества. Это основная заповедь гражданина Нового Союза и главная предпосылка дальнейшего продвижения вперед. А это означает, что нужно изгнать всякую тень ленивого благодушия, беспощадно разоблачать все проявления оппортунизма и гнилого примиренчества к агентуре врагов человечества».
Речь не длится долго, внимание прихожан отвлекает появление казнимой. Ее сопровождают сразу несколько работников Охраны, обычная женщина, каких тысячи: бледное лицо, серо-коричневые волосы стыдливо прикрыты платком, который как бы говорит, что казнь не повод забыть о правилах посещения Церкви. Патриарх замолкает, и мы дружно оглядываемся на отца Георгия, стоявшего рядом с экраном, пытаясь угадать что теперь. Кто будет осуществлять казнь? Патриарх об этом не сказал.
Наш церковник, заметно нервничая, подходит к большому коробу, набитому камнями. Странно пока отец Георгий не привлек мое внимание, я их даже не видела. Камни округлые почти идеально гладкие, словно их долго шлифовали, без бурых пятен, как мне представлялось ранее. Очевидно для каждой церемонии используются новые. Менее мерзко на душе не становится. Скорее бы все это закончилось.
- Каждый из вас - правоверных граждан Союза, уверен, что каждый из вас хотел бы лично участвовать в церемонии казни, - Отец Георгий сбивается, но тут же берет себя в руки, нельзя опростоволоситься перед светлыми очами Патриарха, ох нельзя!