- Эта женщина совершила тягчайшее преступление, она покусилась на жизнь собственного ребенка. Сколько женщин и девушек мечтают о большой многодетной семье и не могут воплотить свои мечты? Сколько девочек и девушек еще не познали радость материнства?
Мое сердце неприятно екает при последних словах церковника, я начала догадываться к чему он клонит. «Только не это, прошу тебя, Господи, если ты все же существуешь, только не это!!!».
- «Дефектные» девушки и женщины я прошу вас подойти ко мне! - резкий голос отца Георгия выводит меня из ступора, папа успевает мельком ободряюще сжать мою руку, и вот я иду мимо застывших прихожан к отцу Георгию ...и к камням.
- Возьмите по камню, да-да все вы, - церковник отступает на шаг, чтобы нам удобнее было подойти к чану.
Я иду одной из последних, камней уже не так много, приходится нагибаться, чтобы достать свой, при этом я невольно смотрю на приговоренную женщину. Она стоит, прикрыв глаза, руки слегка вздрагивают и лишь они выдают ее состояние.
Отец Георгий опять берет слово: «Именно вам - неустроенным женщинам - выпала честь привести в исполнение приговор. Как только Патриарх даст сигнал, вы должны бросить свой камень в эту женщину».
Девушка с пластиной, стоящая за моей спиной при этих словах охнула, словно до нее только сейчас дошло для чего мы брали камни. Здесь душно, становится тяжело дышать, камень горит в моей руке словно свежая титановая губка. Я не смогу это сделать. Как же так, почему обязательно «дефектные»? Это такой способ наказания? Я стараюсь смотреть на экран с Патриархом или на отца Георгия, куда угодно только не в глаза жертвы. До акта убийства еще есть время. Перед самой казнью должна пройти другая церемония, по-своему не менее отвратная. Церемония отречения.
Взрослые родственники осужденного «врага человечества» должны публично отречься от опозорившего их семью человека, если кто-то отказывался это делать, его чаще всего судили как потворствующего или соучастника преступления. Когда казнили маму отец также как муж этой несчастной стоял в этой самой церкви, может даже на том же самом месте и говорил те же установленные фразы: «Я отрекаюсь от своей жены от себя и от имени младших детей. Нет тебе прощения, пусть Господь покарает тебя также сурово, как наш справедливый суд!».
Я была слишком мала, чтобы участвовать в церемонии во время казни матери. Сегодня здесь присутствовала лишь старшая дочь казнимой, девочка лет тринадцати- четырнадцати. Она была одета в подчеркнуто праздничное платьице нежно розового цвета, с вышитыми розочками. Скорее всего, этот красивый узор вышила женщина, которую она должна проклясть сейчас. Было видно, что девочка старается изо всех сил не заплакать. Она еле слышно пробормотала свою реплику об отказе от матери и обещание своей верностью вернуть доброе имя семье.
Невольно я порадовалась, что мне не пришлось вот также стоять перед людьми и говорить гадости о маме, которую вот- вот убьют на моих глазах. Не представляю, что чувствует эта девчушка. Во время речи отречения муж казнимой смотрел в зал и говорил громко торжественно, словно зубрил слова всю ночь. Девочка смотрела на маму, ее жалобный взгляд не соответствовал суровым словам. Она вглядывалась в лицо мамы, возможно не осознавая, что это последние мгновения, когда она видит ее живой. Или наоборот, стараясь впитать и запечатлеть в памяти каждую черточку родного лица. Она старше, чем была я и может и не забудет свою маму, как забыла я.
Женщина во время речи мужа смотрела себе под ноги, но когда заговорила дочь, она встрепенулась, и даже постаралась улыбнуться. Страшной была эта улыбка сквозь слезы. Горло сжал комок, я резко перевела взгляд с женщины на потолок, старясь сохранить невозмутимый вид. Нельзя сочувствовать «врагу человечества», тем более мне - дочери такой же казненной.
Я смотрю на ее руки, ее пальцы совсем не похожи на бледные нервные пальцы мамы. Я снова вижу, как мама перебирает страницы, теребит корешок книги. «Ты должна выбрать...Ты счастлива? Уничтожь, но если нет...». Я не вижу лица казненной, вместо нее я вижу маму, ее глаза. В них нет страха, но ей больно. Как я могу причинить ей еще больше боли? Голова кружится. Я сжимаю камень, но не могу, не могу поднять руку и бросить его.
- Пора, - изрекает Патриарх. Но камни не летят, женщины, девушки переглядываются или стоят, опустив голову. Никто не кинул, ни одна из «дефектных». Патриарх раздражен нашим непослушанием, а отец Георгий бледнеет от ужаса. Так опозориться на глазах у начальства!