И последнее - бодрость. Бодрость тела и духа, пусть бодрость помогает вам усердно трудиться и быть внимательным к делам окружающих, ради благополучия нашей Родины».
Бубнеж гипнотизирует, и усыпляет. Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми, иначе кто-нибудь настучит. У меня уже были проблемы из-за "недостаточного уважения к церкви". Чтобы хоть как-то справиться с дремотой я начинаю рассматривать лица окружающих людей, не комм же включать, в самом деле. Большинство смотрит на экран с патриархом, хотя взгляд у многих сонный, некоторые все же внимательно следят за речью церковника. Думаю, это связано со страхом перед будущим, перед неизвестностью и вообще всей этой ситуацией с выживанием человечества. Да все мы живем в постядерном мире, и никто не знает, что будет с нами через год или месяц - хватит ли всем еды, чистого воздуха, не появятся ли новые еще более ужасающие мутанты? Но ты ведь не можешь бояться всего этого 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Простые будничные дела, работа, друзья - все это как-то сглаживает страх, отодвигая его на задний план. А вот здесь в церкви, да еще при постоянном напоминании о Катастрофе, начинаешь задумываться о смысле существования и будущем людей. Наверно некоторым нужны эти слова патриарха о величии и силе Вождя, чтобы почувствовать некую уверенность в завтрашнем дне, но мне слабо верится в спасительное пришествие святого Владимира. Даже если Бог и существует он не смог спасти мир от Катастрофы.
Где-то с боку я вдруг замечаю Крысу, она кивает в такт словам патриарха, что смотрится довольно забавно, будто они выступают в паре. Рядом с ней Сталина, по своему обыкновению, глядит куда-то в пол. Внимает патриарху или просто думает о своем, кто знает? В школе шептались, что на службе в церквях у нас сканируют мозг и поэтому знают, о чем мы думаем. Лично я в эти байки не верю. Тогда бы половину из нас уже бы казнили, ну или бы наказали. Мой взгляд натыкается на девушку в соседнем ряду справа от меня. Она смотрит на экран широко распахнутыми глазами, даже рот чуть приоткрыла. Ее лицо светиться. Сразу видно - она верит всему, что говорит этот разодетый старик. Я задумываюсь. Была бы я такой же, если бы церковники не убили мою маму? Верила бы каждому слову патриарха и Вождя? Благодарила бы каждую субботу за свое спасение Св. Владимира?
Служба продолжается. Я пытаюсь представить, чем сейчас занимается Ибрагим, его первая молитва проходит совсем рано. Все-таки ему приходится тяжелее, мы обязаны посещать службу раз в неделю, тогда как мусульмане молятся пять раз на дню. Зато сегодня мы увидимся на работе. Это мысль сразу поднимает мне настроение. Мы с Ибрагимом дружим с детства. Его семья поселилась у нас на этаже, когда мне было восемь. Ибрагиму тогда только исполнилось пять. Среди скрытных новоприбывших детей, он был самым тихим. Сын младшей жены - ему доставалось от старших детей. Хрупкого телосложения, особенно по сравнению со своими братьями, Ибрагим старался спрятаться от своих где-нибудь в темном углу. Я тоже избегала общения со сверстниками, да и они сторонились меня как дочери «врага человечества». Мне не хотелось разговаривать, ни с кем...до появления мальчишки, напуганного больше, чем я сама. Ничего удивительного, что мы с Ибрагимом стали лучшими друзьями. Сейчас у него важный период - выпускной класс. Скоро он выйдет на полноценную работу, но сначала Ибрагим должен жениться. Что ж, тем ценней для нас каждая встреча. С Ибрагимом я могу быть сама собой. Единственное из-за чего мы постоянно ссоримся это его излишняя, на мой взгляд, религиозность. По мне так ислам ничем не лучше православия - та же жестокость и дурацкие запреты. Но мой друг считает иначе, он по-настоящему верит. Не знаю, как ему удается сохранять веру в справедливого бога, учитывая постоянные побои от отца и братьев.