- Это понятно, ты смотри сама будь осторожней, тем более что Владимира зла на тебя и если кто-нибудь из Моралкома попросит ее дать характеристику на тебя...
- Меня казнят на следующий же день, - хмыкнула Кэти.
- Вы там полсмены шептаться будете? - холодный голос Владимиры раздается как никогда вовремя.
- Вот-вот, око спецов не дремлет, - шепчет мне подруга напоследок, и мы присоединяемся к остальным за работой. Я стараюсь не поднимать глаз от потока губки, чувствуя кожей взгляд Владимиры. Если она донесет на Кэти, допустим, перескажет Моралкому старые сплетни, то меня как лучшую подругу подозреваемой будут проверять по полной. Тогда спецы могут обнаружить тайник и всему настанет конец. Ох, как не вовремя мои коллеги разругались.
***
Во время катастрофы появился он,
Славою и силою недюжей наделен
Владимир, спасший мир,
Владимир, спасший мир.
Ведь Мир - это люди,
Ведь люди это мы.
С самого утра в голове крутилась песенка, которую мы разучивали в школе. Я помню, как забавно звучали наши тонкие детские голоса выводящие протяжно Влади-и-и-имир спасший ми-и-р-р-р.
Даже в детских песнях сквозила горькая правда о том, что мир людей сузился до границ Нового Союза.
Наступил «долгожданный праздник единения народа с Вождем» - как о нем отзывались ведущие новостей - День Верности. Он всегда проводится в выходной день, и лишь те бедолаги-сменники, чья работа особо важна для поддержания жизни, не могли прийти, дабы подтвердить свою верность Вождю. Я достала свое «праздничное» платье: светло голубое с темно-синим подолом и такого же цвета длинными рукавами. Немного мятое, я попыталась разгладить его сырыми руками, стало чуть получше, в следующий раз подготовлю его с вечера. Если, конечно, он будет - «следующий раз». Наспех делаю косичку - все равно волосы будут скрыты за косынкой. Я готова.
Мы спускаемся в столовую, гул чуть сильнее, чем обычно, все-таки важный день для всего Союза. Крыса со Сталиной уже ушли, очевидно, занимают очередь с самого утра. Процедура подтверждения верности проходит в Зале Достижений, в нем также проводят церемонии награждения отличившихся передовиков, изредка собрания номенклатуры, на которых объявляли об очередных достижениях НС. В Зале очень высокий потолок - выше только в Центре, стальные стены, уходящие в темноту, покрывают голограммы с графиками роста производства и сельского хозяйства, однако сегодня - в день верности - все стенды посвящены Вождю.
Когда мы с папой входим в Зал, я начинаю лучше понимать рвение Крысы - перед нами целая толпа. Огромный зал полон людей, в нем трудно разглядеть, где заканчивается одна очередь и начинается другая. Какая духота. Еще бы! Машины подачи воздуха не справляются с нагрузкой. Я чувствую, как платье прилипает к спине. Чертов День верности! И зачем гонять нас каждый год на эту дурацкую процедуру? Все равно все всегда отмечают одно и то же.
Мы с папой встаем с правого краю от толпы, надеясь, что это и есть конец одной из очередей. На каждой стене висят большие экраны. По бокам зала виднеются голографии флагов Нового Союза, они гордо реют, словно их раздувает ветер. Если смотреть на них не отрываясь - начинает кружиться голова.
Очередь движется медленно, неожиданно все приходят в движение, видно, что люди пропускают кого-то кто идет от верительных кабинок. Народ кряхтит, наступая друг другу на ноги, стараясь прижаться к стене, мы с отцом также отступаем, насколько позволяют окружающие, и вот становится видно, ради кого мы так мучаемся. Это спецы. Те, кто придет за мной, если правда о тайнике станет известна. Один косой взгляд на человека из их отдела может повлечь за собой самые неприятные последствия. Вот и сейчас часть людей старательно смотрят перед собой, другие, наоборот, смотрят на спецов - улыбаются, кивают в знак уважения. Мы с папой относимся к первому типу. Спецы идут не спеша, словно не замечая, что люди сгрудились, так, что трудно дышать ради того, чтобы эти «герои» могли пройти. Наконец, они проходят мимо, и людское море снова смыкается, люди оживают, продолжая разговоры, прерванные появлением спецов.
Самое тяжкое, что нельзя пользоваться коммами: ни послушать музыку, ни посмотреть сериал. Ни на что нельзя отвлекаться, нужно думать о проблемах общества и что из твоих проблем может стать причиной для беспокойства властей. В идеале. В жизни все выходит иначе. Люди болтали со знакомыми, обсуждая очередное повышение норм выработки на заводе или плановое уменьшение порций еды со следующей недели. Для них это и есть проблемы общества.
Проходит час. Духота становится невыносимой. Успокаивает лишь то, что мы уже гораздо ближе к кабинкам. Когда очередь-толпа продвигается еще на шаг вперед, я замечаю в дальнем углу, слева от кабинок, проекцию высокого дерева. Странно, что вместо очередного лика Вождя этот экран проецировал дерево. Тем не менее, так оно и было. Большое со светлым, серовато-зеленым стволом и потрясающими желтыми листьями. Благодаря папиной Игре я могла наслаждаться картинками природы хоть все свободное время, и там была возможность погрузиться в осенний лес, но я все равно с жадностью разглядывала диковинную голограмму.