«Опять это его «бабоньки».
Кэти и Семен Денисович обсудили план на сегодняшнюю смену, пока мы запускали конвейер. Мне очень хотелось рассказать Кэти, как здорово мы вчера погрузились вместе с папой, но я понимала, что «не совсем законную» Игру папы стоит держать в тайне даже от самой близкой подруги, да и мало ли кто услышит? Вчерашняя прогулка по осеннему лесу крутилась у меня в голове, пока руки привычно перебирали серую груду титановой губки. Это было настоящее чудо, и пусть папа был против того, чтобы сбегать от реальности в погружение, но мне не терпелось снова побывать в лесу. Пусть виртуальном, но ближе к настоящему лесу я все равно ничего не смогу увидеть, ведь так?
Во время обеда Кэти напомнила мне про дежурство. Весьма удачно, ведь это совсем вылетело у меня из головы. Страшно представить, что устроил бы Семка, забудь я продежурить! Помимо отбора губки мы также должны были прибирать рабочее место, проще говоря, мыть полы в цехе и чистить полотно сортировочной ленты. Мы дежурили по очереди - выходило два месяца дежурства в год. Да, отрабатывать чистку помещения приходилось целый месяц. И вот вскоре после Дня верности подошла моя очередь.
Цех, доселе казавшийся небольшим, ожидаемо и неотвратимо превратился в Зал Достижений. По крайней мере, по моим ощущениям. Орудия уборки были незамысловатыми: щетка, веник, тряпка да ведро. Попрощавшись с девчонками и немного поболтав с задержавшейся Кэти, я приступила к уборке. Первым делом стоило почистить полотно - сгрести крошки титановой губки и протереть влажной тряпкой. Орудуя щеткой, я заметила радужный отблеск титановой крошки, видать раскрошился мелкий брак. Меня всегда завораживало это свойство бракованной губки. Используя щетку как красящие палочки, я стала создавать «картинки» из титановой крошки. Вот сердечко, как тот брак, что нашел Ибрагим в свой, как оказалось, последний день отработки на заводе. Вот небольшое деревце, ствол, ветви и шапка листьев. Вышло не сильно похоже на дерево, скорее на мутировавшего кота, хотя это идея - пусть неудавшееся дерево станет котом.
- Что ты делаешь? - я аж подскочила от неожиданности, увлекшись творчеством, я не услышала за спиной шаги. Это была Владимира.
- Я ...просто...сметала крошку и нечаянно вышло похоже на кота, ну, и вот, решила...подправить. Все, я буду прибираться, да. А ты почему не в раздевалке?
- Я забыла перчатки, - Владимира забирает свои перчатки со скамейки, и при этом не сводит с меня глаз. Я чувствую, что начинаю краснеть. Все выглядит так, словно она застукала меня за невесть чем, но это же просто дурацкая крошка, что в этом такого? Бригадница уходит, не попрощавшись, но ее подозрительный взгляд долго не выходит у меня из головы. Подметая пол, я вспоминаю слова Кэти, те, что она прокричала Владимире во время их ссоры, что, дескать, сама Владимира завидует нашей свободе. И что она несчастна в своей, казалось бы, идеальной семейной жизни. Я никогда не задумывалась, насколько счастлива Владимира. Но все же что-то в словах Кэти тогда пробило брешь в самоуверенности этой женщины, может она и впрямь не особо счастлива. Не то, чтобы я верила, что она завидует «дефектным», но вполне может быть, что ее достает муж. Как тот, что донес на свою жену, как он сказал в интервью «поколачивал» или что-то в этом роде. Это не считалось чем- то из ряда вон. Во мне даже шевельнулось нечто похожее на сочувствие к Владимире, хотя дело могло быть в совсем ином. Интересно если бы она была по-настоящему счастлива в браке, они бы с Кэти также цапались по любому поводу?
Прибираться после отработанной смены было тяжело, руки дрожали, а еще надо было успеть на ужин, так что даже хорошо, что Владимира вернулась за перчатками, а то я «рисуя» опоздала бы на вечерний прием пищи. Пробежавшись вместе со шваброй по всему цеху, я как могу, быстро переодеваюсь и несусь к эскалатору. Хоть бы успеть! Представляю, что скажет папа, если я попущу ужин, сразу после его предостережения по поводу Моралкома. Я прихожу одной из последних. Женщина, стоявшая на раздаче в столовой, бурчит что-то про мою безалаберность и свою доброту, которая ее погубит. Отчасти я с ней согласна, поэтому бормочу в ответ извинения, одновременно пытаясь отдышаться - дорогу от лестниц до столовой я промчалась сломя голову. Папы и Крысы уже нет, значит, назидательного разговора не избежать, что ж, ну хотя бы замечания за пропуск не будет.
Я съедаю свою порцию меньше чем за пять минут - работники столовой уже начали уборку, протирали столы и ставили на них стулья, чтобы вымыть пол. На сытый желудок усталость, скопившаяся за день, наваливается с новой силой, хочется дойти до родного блока и бухнуться в постель. Хорошо, хоть, что завтра суббота и смена укороченная. Правда, я опять окажусь в этом жутком месте. Сцена казни не выходит у меня из головы всю оставшуюся дорогу до дома. Завтра мы будем проходить там, где она умирала, где «дефектные» убили ее. И тошно от одной только мысли, что придется беседовать с отцом Георгием.