Дойдя до своего блока, я ненадолго прислоняюсь к прохладной стене, напротив квартиры Крысы, оттуда слышатся приглушенный голос хозяйки, похоже, она что-то выговаривает Сталине. Господи, да чем может провиниться эта женщина, она ведь правильная до отвращения, хотя... это ж Крыса - для нее никто не идеален. Ну, может кроме Сталина и Вождя. Как же хочется спать, ладно, разговор с отцом и баиньки, даже заглядывать в тайник не буду.
Папа встречает меня в гостиной, точнее он сидит за столом, повернувшись спиной к двери, и что-то чинит или проверяет, в общем, работает с микросхемами.
- Ты сегодня припозднилась.
- Ага, дежурство началось, не уследила за временем.
- Понимаю, но ты успела поесть?
- Да.
- Без замечания?
- Без.
- Вот и славно, - я сверлю недоверчивым взглядом спину отца, пытаясь понять, что это - начало «серьезного разговора» или как? В смысле никаких предупреждений, ни одного упоминания о Моралкоме? Аж не по себе, как-то. Ну ладно, мне же лучше, можно без промедления завалиться спать. Я уже почти скрываюсь в дверях своей комнаты, когда папа многозначительно говорит: «Завтра служба».
«Ну вот, началось» - я резко торможу и разворачиваюсь: «Я помню».
- Первая после...казни, - казалось папе сложно было подобрать подходящее слово для убийства женщины. - Отец Георгий, он явно захочет поговорить с тобой о том, что произошло тогда, я имею в виду твою заминку с камнем.
Я молчу, понимаю, чего ждет папа, но мне сложно пообещать, что я буду вести себя достаточно смиренно, понимаю, что это глупо и безрассудно, но заискивание церковника перед Патриархом и его визгливый окрик «брось свой камень», нет, вести себя уважительно по отношению к этому человеку будет чертовски сложно.
- София, - мягко говорит папа, - Я понимаю, что тебе тяжело сдержать свои эмоции, но сейчас зубоскальство с церковником может дорого обойтись тебе, они наблюдают - я имею в виду Моралком. Постарайся, пожалуйста, если не ради себя, то хотя бы ради меня.
- Хорошо, пап, я буду предельно вежлива с отцом Георгием. Обещаю.
- Я уж надеюсь, ладно, давай иди спать, а то вид у тебя жутко уставший.
- Спокойной ночи.
- Спокойной ночи, - папа вновь склоняется над схемами, а я, закрыв дверь, решаю ненадолго открыть тайник. Сонливость после ужина немного угасла, поэтому хоть при не спящем отце это было рискованно, но я хочу посмотреть на настоящие картины, а не мои копии из титановой крошки.
Энциклопедия живописи, которую я открыла самой первой, имела цифровую копию на мамином планшете, что весьма облегчало знакомство с художниками древности. Мне нравилось листать шероховатые страницы запрещенного артефакта, любуясь яркими красками и странными «фотографиями». Теперь-то стало понятно, что это не фото, а картины. Странно, что люди рисовали пейзажи и портреты и после того как был изобретен фотоаппарат. Простое копирование реальности не было самоцелью художников, во всяком случае, мне так казалось, потому что иногда на картинах были совсем не такие вещи как в жизни. Люди странных цветов и формы, или вообще отдельные мазки и пятна. Я все никак не могла дойти до описания этих чудных картин. Их было так много! И художников, и полотен. Поэтому пока я выбирала понравившуюся картинку и слушала аудио-фрагмент про написавшего ее автора. Сегодня мне приглянулась картина дерева. Она называлась «Февральская лазурь», в честь одного из зимних месяцев. Ее создал некий Игорь Эммануилович Грабарь. Занятное имя, очень похоже на мутантское, он жил задолго до Катастрофы - картина была написана в 1904 году. Меня больше интересовала сама картина. Это была береза - папа показывал мне их при нашем погружении в осенний лес. На самом деле на картине было нарисовано много берез, просто одна была ближе к зрителю и была прорисована отчетливее. На ней не было листьев, зимой деревья стояли голые в снегу. Я уже видела снег в папиной игре и поэтому сразу поняла, какое время года изобразил художник. Но как он это сделал! Отдельными штрихами-точечками, и синие тени от деревьев и нежно-оранжевый снег от зимнего солнца - все в картине дышало, она казалась более живой, нежели голограммы. Я копировала понравившееся мне картины в отдельный файл, хотя само описание редко прослушивала дважды. Честно говоря, я и первый раз нередко пропускала - слушала лишь имя художника и название картины. Слишком много незнакомых слов и понятий - «юрист», «академия», «импрессионизм», «экспозиция» и прочие. Каждый раз останавливаться и искать слово в поисковике планшета - все это отнимало слишком много времени. Березой я любовалась долго.