Поскольку я задержалась на дежурстве, да и просто хотела спать, я была не в силах смотреть новые фото-подборки картин или открывать новые энциклопедии, поэтому быстренько пролистала своих «любимцев», и запечатала тайник.
Это чудесное ощущение, когда ты вымотана и понимаешь, что сейчас окажешься в теплой постели и сможешь вытянуться и дать отдых усталой спине. Шурик сладко храпит на кровати, и даже ухом не ведет, когда я ложусь рядом. Спина и гудящие ноги блаженно расслабляются, а я мысленно стараюсь настроиться на завтрашний день. В конце концов, я уже не ребенок и могу управлять своими эмоциями. От этого зависит моя жизнь. Спустя три минуты, после того как моя голова соприкоснулась с подушкой - я отрубаюсь.
Когда утром папа пришел будить меня на службу, я не сразу сообразила в чем дело - сперва мне кажется, что еще длится вчерашний вечер.
- Опоздаем, вставай, засоня, - папа включает прикроватную лампу и уходит, Шурик недовольно мяучит, когда я стряхиваю его со своего одеяла.
- Ну, извини, ты можешь весь день дрыхнуть, а мне надо на службу, затем на рабо-о-оту, - зеваю чуть не вывихнув челюсть, отвыкла я от дежурных смен, надо делать уборку поживее, а может это связано с тем, что я стала позже ложиться? Полночи возишься с запрещенными артефактами, затем днем трясешься в ожидании разоблачения, конечно, сил не хватает. Кое-как одевшись, плетусь в коридор.
- Доброе утро, Софи! - радостно приветствует меня комм, папа лишь качает головой.
- Да исправлю я приветствие, сегодня же вечером, исправлю, - «это такие мелочи» - вдруг подумалось мне. Раньше приветствие «Софи» вместо общепринятого «София» было словно, ну, маленьким вызовом что ли, жестом неповиновения, а сейчас ... Я листаю древние книги. Ха, обращение комма можно и исправить.
При выходе из блока мы сталкиваемся с Крысой и Сталиной, вот уж радость.
- Доброе утро, соседи, - Людмила Федоровна просто излучает бодрость (надо полагать в купе с бездумностью и благодарностью).
- Доброе утро, - отвечаем мы с папой синхронно, словно тренировались, забавно. И все-таки почему Крыса такая радостная с утра?
- К нам вчера вечером заходили представители Моралкома, - неожиданно начинает разговор соседка.
- Вот как, - вежливо отзывается папа, в то время как у меня внутри все холодеет, Моралком был здесь вчера, а если бы они пришли к нам, а меня нет дома, это был бы форменный ужас.
- Да-да, хотели поговорить со Сталиночкой, она ведь у меня бедняжка из «дефектных», - продолжает Крыса так, словно «Сталиночка» не идет с нами рядом. - Мы очень хорошо побеседовали, кстати, - соседка картинно вздрагивает, будто только сейчас что-то вспомнила, - Они спрашивали и о тебе, София.
- Обо мне? - «вот черт, черт, только не у тебя». - И что же?
- Ой, всего уж и не упомнишь, так всякие мелочи, с кем ты дружишь, насколько вежлива со старшими, все такое, - по тону Крысы нетрудно догадаться, что она уж постаралась рассказать все в красках.
Мы подходим к эскалатору, и папа пропускает Крысу вперед, казалось бы, это был просто галантный жест, но при этом я замечаю его взгляд, направленный на соседку. Впервые, наверное, за все время, я вижу в глазах папы неприкрытое презрение. Хорошо, хоть, что сама Крыса этого не видит.
Дорогу до церкви «скрашивает» трансляция клипа на популярную песню «Отечество»:
«Наше Отечество - все человечество,
Все, что осталось от него.
Да, наша Родина - богоугодная,
Восславим же, Господа - его одного».
Вопреки словам припева, в песне также славили Вождя и Патриарха. Лучше бы показывали природу.
Прямо над нами зависает «табуретка», поэтому демонстративно заткнуть уши наушниками я не решаюсь, приходится слушать лидера чартов. Дрон сопровождает нас довольно долго, и люди начинают нервно переглядываться, только Крыса сохраняет свой позитивный настрой. Наконец, мы подъезжаем к Церкви, и «табуретка» медленно плывет назад. Ну да, здесь ведь свои камеры.
Когда двери раскрываются, я придерживаю папу за руку, показывая, что не хочу стоять близко к алтарю, к месту казни, папа понимает, он кивком показывает, что стоит отойти в сторонку, ближе к стене. В итоге мы заходим одни из последних. За головами людей я не вижу место у алтаря, что и требовалось. Напряжение чувствуется в воздухе, очевидно, многим неприятно вспоминать прошлую службу. Вполне вероятно, и отцу Георгию тоже, я уверена, что в моей исповедальне будет именно он. Большой экран ожил, и мы вновь лицезреем Патриарха: