- «Добрый день, мои дорогие сограждане! Возблагодарим Всевышнего за этот прекрасный день, сколько людей не увидели его, сгинув в водовороте страшной Катастрофы, сколько душ потеряно, благодаря козням вредителей человечества, не будем забывать об этом».
Я не слушаю Патриарха, точнее не вслушиваюсь в знакомые фразы, те, что нам повторяли на протяжении всей жизни. Нестерпимо хочется спать, когда же уже эта болтовня закончится, и нас отпустят на работу? Смотрю прямо перед собой, не вглядываясь в лица прихожан, как обычно, но все-таки замечаю взгляд, брошенный на меня девочкой, стоящей через ряд от меня. Приглядевшись, понимаю, что это старшая дочь казненной, та самая, что участвовала в церемонии отречения. Она снова поворачивается, и наши глаза встречаются, но она быстро отводит взгляд. Странно, почему я вызвала у нее такой интерес? Потому что бросила камень последней? Папа замечает наши переглядки и, судя по всему, ему это не нравится. Ну да, еще один повод присмотреться ко мне повнимательней со стороны Моралкома, а то и спецов - «предполагаемая группировка детей врагов человечества».
Проповедь длится еще минут пятнадцать-двадцать, под конец Патриарх предлагает помолиться за душу «детоубийцы», казненной на прошлой неделе, девочка впереди сжимает плечи, словно в ожидании удара. Мне хочется подойти и обнять ее, но вместо этого я твержу слова молитвы вместе со всеми - я обещала папе, к тому же подобный безрассудный поступок с моей стороны сделает ей только хуже. И вот Патриарх исчезает с экрана, и мы толпимся, определяясь с очередью в исповедальни. Поскольку мы с папой стояли почти в самом конце, то и здесь нам придется ждать дольше всех. Да уж, у каждой медали две стороны. Неожиданно к концу очереди подходит молодой служка, он что-то говорит мужчине, стоящему перед дочерью казненной, я не вижу его лица, но теперь становится понятно, что это отец девочки. И вместе с дочерью они выходят из очереди и идут вслед за служкой к коридору внутри церкви, там, где меня осматривали. Что бы это значило?
Очередь хоть и немаленькая, движется быстро, особенно если сравнивать с недавним Днем Верности. Перед тем как исчезнуть в кабинке исповедальни, папа кивает мне, как бы напоминая о моем обещании. Я стараюсь глубоко дышать, и не думать о прошлой службе, не думать о камнях. В церкви всегда душно, от приторных благовоний становится дурно. Ничего. Это все мелочи. Я смогу обмануть отца Георгия.
Дверь передо мной открывается и я, как сотни раз до этого, ныряю в черноту исповедальни. Неловко сажусь на стул, передо мной на экране отец Георгий, необычайно серьезен, почти хмуриться.
- Здравствуй, София.
- Доброе утро, отец Георгий, - стараюсь чтобы мой голос звучал достаточно смиренно.
- Как ты наверно понимаешь, я сильно разочарован твоим поведением на казни, - церковник делает паузу, очевидно, ожидая слов извинений, ну что ж, надо так надо.
- Простите меня, отец Георгий, я сама не знаю, что на меня нашло, это был ...как ступор, я не хотела мешать церемонии, мне очень жаль, что так получилось.
На лице церковника мелькает удивление, которое быстро сменяется довольством, как же «гордячка испугалась гнева Церкви, давно пора...».
- Хорошо, что ты осознаешь свой проступок, я надеюсь, что ты скоро возьмешься за ум, и тогда мы увидим поведение настоящей гражданки Нового Союза. Не забывай, - отец Георгий шутливо или в серьез грозит мне пальцем, - Комиссия по вопросам морали уже начала свою работу, я поговорю с ними о твоей проблеме.
Я чуть было не спросила, что за проблема, но вовремя прикусила язык. Я же «дефектная», это очень большая проблема в глазах Церкви.
- Спасибо, святой отец.
- Ну, хорошо, ступай, хотя подожди, может ты хочешь сообщить еще о каком-нибудь проступке?
«Я нашла тайник матери и скрыла это от всех, я пользуюсь вещами древних и у меня есть Игра с настоящими пейзажами, ах да, еще меня бесите вы и вся Церковь, да и Вождь, пожалуй, тоже».
- Нет, отец Георгий, хотя вчера я сильно опоздала на ужин, задержалась из-за дежурства, но это не оправдание, я понимаю, обещаю, что впредь буду внимательней относится к труду работников общепита, - церковник довольно кивает и с номенклатурной важностью взмахивает рукой, отпуская меня.
Все. Это было не так уж сложно, оказывается, чтобы стать прилежной прихожанкой нужно просто научиться открыто врать в лицо священнику. Я так глупила, пытаясь быть честнее.
Окрыленная своей удачной «исповедью», я добираюсь до работы в хорошем настроении, почти подпевая «Отечеству». В бытовке встречаю Кэти, подруга уже закончила переодевание.