Самое забавное, что у нас были стулья, но спроектированные реальным вредителем. Нет, конечно, дело было не в диверсии, направленной на подрыв здоровья рабочих завода. Просто начальство считало, что производительность сортировщиц выше, когда они стоят. Не знаю, на чем было основано это представление, но нам поставили странные гибриды стула и высокой круглой табуретки. То, что получилось в итоге, можно было считать орудием пыток для спины. Приходилось соблюдать баланс между болящей спиной и гудящими от напряжения ногами. Мы с коллегами не раз коротали смену, придумывая, чтобы мы сделали с создателем этих стульев и теми, кто подписал приказ об их использовании на производстве. Заставить их просидеть на этих стульях двенадцать часов, было самой гуманной из наших идей.
Пару лет назад на заводе пытались ввести пятиминутки здоровья, но долго эта инициатива не продержалась. Работницы бегали в туалет, проверяли комм, а время, отобранное у работы, пропадало зря, по мнению бригадиров. В итоге от зарядки отказались, а бригадницам оставалось лишь выгибать спину каждые три минуты да мечтать о злоключениях горе - проектировщиков. Вот такая она работа сортировщицей.
Влада опять включает сериал, к несчастью тот же самый что я «смотрела» по дороге из церкви, так что я повторно слушаю весь этот бред. Стараясь отвлечься, я спрашиваю у стоящей рядом Кэти как прошла ее служба (мы приписаны к разным церквям). Та демонстративно закатывает глаза, намекая на очередную проповедь об «дефектных».
- Ничего нового я не услышала, - вслух говорит она.
Владимира презрительно хмыкает:
- Ты и не должна услышать что-то новое, проповеди нужны, чтобы напоминать о наших ценностях. Или разъяснять наши грехи.
- Да ты у нас, оказывается, знаток религии.
- Тебе следовало бы задуматься о своей жизни, - глубокомысленно замечает Владимира в ответ на реплику подруги. - Думаешь, твое поведение останется незамеченным для властей? Таких, как вы с Софией, не любят. Я лично не знаю ни одну дефектную, дожившую до старости. Рано или поздно вас обвинят в тяжком грехе и приговорят к казни. Неужели тебе так хочется закончить жизнь по горло в земле?
- Нет,- мотает головой Кэти. - Совсем не хочется. Но и выходить замуж за кого-нибудь козла я тоже не хочу.
- Найди нормального, - Владимира явно раздражена позицией Кэти.
- А такие бывают?! - смеется моя подруга.
Я не знаю, что и думать. С одной стороны, мне смешно наблюдать реакцию семейной Владимиры - образца добродетели послеядерного мира. Но с другой в ее словах много правды, старых "дефектных" нет. Неужели нас с Кэти ждет казнь за гордыню?
От мрачных мыслей меня спасает появление группы старшеклассников. Первым идет Ибрагим.
Конвейер ненадолго замирает, школьникам нужно время, чтобы рассредоточится около бригадниц. Мой друг встает подле меня. Кэти приветственно кивает ему и прикрикивает на расшумевшихся одноклассников Ибрагима.
- Привет! - Ибрагим весело улыбается, но я замечаю припухшую скулу. Скорее всего, отец или кто-то из старших братьев опять учили его жизни. Тщедушный Ибрагим совсем не похож на своих коренастых братьев «воинов Аллаха». Они на службе внутренних войск, так называемой Охраны, как и большинство мужчин-мусульман. Но Ибрагим никогда не станет солдатом, и за это родные его презирают.
Я стараюсь не подать виду, что заметила следы очередных побоев, Ибрагим сильно расстраивается, если я начинаю говорить о его семье. Еще в детстве, когда я ничего не слышала о законе про семейное право, я предложила Ибрагиму жить с нами. Мы спрятались в моей комнате. По плану, он должен был прятаться в чулане, пока его семья не "забудет" о нем. Но вскоре мальчику надоело сидеть одному взаперти, он вылез из чулана, и мы стали смотреть мультики по комму. Папа в тот день задержался на службе. Когда он, наконец, пришел - отец Ибрагима уже несколько часов искал младшего сына по всему блоку. Папа знал, что я дружу с соседским мальчиком, поэтому сразу догадался, где сидит пропажа. Придя домой, он пытался объяснить нам, что Ибрагим не может остаться, как бы он этого не хотел. Что это незаконно. Но мы были детьми и не понимали, Ибрагим плакал - он боялся идти домой, а я кричала на папу. В итоге папа пошел провожать моего друга до его квартиры, и чуть не подрался с его отцом, их вовремя разняли. Но с тех пор они ни разу не разговаривали. Отец Ибрагима запретил ему общаться с нами, и тот держался на расстоянии... где-то пару месяцев.