Мы сначала разделись в гардеробе и получили номерки у гардеробщицы. Потом я проводил Солнышко в буфет на первом этаже, усадил её за свободный столик возле окна и сказал подруге, что если ей надоест сидеть здесь, то пусть поднимается на третий этаж и ждёт меня возле кабинета Ситникова. Затем я чмокнул Солнышко в щёку и пошёл искать дорогу на третий этаж. Мой JVC весил шесть с половиной килограммов, плюс бутылка виски — вес в одной руке для подъёма и долгого хождения по коридорам получился подходящим для утренней зарядки. В левой руке я держал пачку нот, коробку конфет и катушки с записью наших песен, правда всё это лежало в фирменных пакетах. Вид у меня с кучей пакетов и магнитофоном был несколько необычным для этого заведения и некоторые проходившие мимо сотрудники удивлённо посматривали в мою сторону.
Я легко и быстро преодолел путь до нужного этажа, перескакивая через одну ступеньку, и прошёл мимо кабинетов зам. пред. правления и заведующего Протокольным отделом Жарова Ю. Ф., зам. пред. правления и заведующего УМС Лебедева А. А. и кабинета самого Панкина (бывшего главного редактора «Комсомольской правды»). После этого зашёл в нужную дверь с медной табличкой с фамилией и инициалами Ситников В.Р. и в приёмной представился секретарше. Сразу вручил ей коробку конфет, чтобы потом можно было напрямую к ней обращаться. Ведь как сказала одна знаменитая американская актриса: «Офис может работать без шефа, но не без секретарши». На мой презент секретарша благодарно кивнула мне, по селектору доложила руководству о моём визите и пригласила войти.
— Здравствуйте, Василий Романович! — поздоровался я. — Я Андрей Кравцов, сын Юрия Леонидовича..
— Здравствуй, Андрей! — поприветствовал меня толстый, пожилой, неуклюжий мужчина. — Вылитый отец в молодости. Ты на него очень похож. Я в окно видел, как ты помогал выйти из машины красивой девушке и проводил её до входа в здание. Галантно, ничего не скажешь. Твоя девушка?
— Да, это моя девушка. Она ещё моя одноклассница и начинающая певица.
Он вышел из-за стола и пожал мне руку. В этом огромном кабинете, бывшем школьном классе, Ситников казался больше похожим на учителя, чем на начальника.
— Вот папа, в знак старой вашей с ним дружбы передаёт вам привет и маленький презент, — ответил я и протянул вынутую из пакета литровую бутылку «Black Label» 12-тилетней выдержки в красивой чёрной коробке.
— Передай папе спасибо и присаживайся. Мне он сегодня утром звонил и просил помочь с твоими песнями. Я правильно понял суть вопроса?
— Да, всё так и есть. Я написал десять песен. Слова и музыка мои. С музыкантами сделал аранжировку и записал демокассету. Ноты со словами я тоже принёс. Их надо, если можно, побыстрее зарегистрировать. Я понимаю, что проблем с этим много, и из-за моего юного возраста, и что я пока не состою в Союзе композиторов. Но выход ведь есть всегда?
— Да, есть. На регистрацию уйдёт не меньше четырёх-пяти дней. Так как ты несовершеннолетний, счёт, на который будут поступать твои авторские отчисления, придётся открыть на твоего папу. Давай ставь свой магнитофон, послушаем несколько песен и будем решать.
Я поставил магнитофон на стол и включил первую песню.
— Да, — сказал Василий Романович. — Честно сказать, не ожидал. Такое я никогда не слышал. Отличная песня. Аж пробирает. Как раз для Дня космонавтики.
— Вот поэтому я и тороплюсь. Мне очень нужно зарегистрировать эти песни сегодня. У меня скоро концерт, я их заявил уже как свои и должен успеть зарегистрировать их заранее.
— Да, задача очень непростая. Главная проблема в худсовете и в проверке на подлинность. Надо троих специалистов собирать, прослушивать и давать экспертную оценку твоим песням. Может эти песни уже кто-то написал и исполняет.
— Я понимаю, — отвечаю я, — я готов предложить услугу за услугу.
— И в чем твоя нужная мне услуга может выражаться? — спросил, улыбаясь, Василий Романович. — Если услуга очень значимая, я постараюсь ускорить.