В процессе нашего разговора Ситникову позвонили из отдела регистрации и сказали, что они всё проверили и претензий ни к музыке, ни к словам нет. Только две песни «Солнце» и «Солнышко» вызвали некоторые странные ощущения своей необычностью. Слова песен им сначала показались набором каких-то обрывочных фраз, но при звучании песня оказывалась мелодичной и понятной. С таким они столкнулись впервые. Ситников дал команду оформлять и сказал, что он все подпишет.
— Да, — сказал Василий Романович, — я срочно свяжусь с Андроповым, это действительно экстренный случай. Судя по датам, времени у нас остаётся не очень то и много. Что мне говорить руководству о том, откуда у тебя эта информация?
Я был готов к этому вопросу и ждал его, когда понял, что мне поверили. Всю правду я вообще не собирался выкладывать никому. Нужна была версия, которая будет похожа на правду, но которую нельзя проверить. Необходимо было показать свою нужность власти, но в тоже время быть от неё независимым. Нельзя дать понять, что я за четыре часа могу рассказать всю будущую историю Союза. Информацию необходимо выдавать дозированно, тогда она будет стоить и цениться намного дороже.
— Скажите, что я иногда вижу то, что будет. Это у меня началось недавно, когда я упал со стремянки и ударился головой об пол… Как это происходит и с какой пререодичностью — я не знаю. Иногда я вижу будущие события очень чётко и полностью, даже всё слышу, что происходит. Иногда всё, как в тумане. В процессе моего рассказа я «увидел» ещё одного предателя. Даже фамилию услышал. Он как-то будет связан с этим делом. Но как — не знаю. Надо ждать.
— Интересные у тебя проявились способности, — сказал полковник КГБ в отставке. — Учти, Андропов наверняка захочет с тобой встретиться.
— Я согласен. Когда дело с Шевченко завершится и вы убедитесь, что я говорил правду, то готов в любое время встретиться с Юрием Владимировичем. Да, предупреждаю сразу, в конторе «протекает» очень сильно и очень высоко. Поэтому с Шевченко работайте предельно изолированно. Я потом сам всё объясню Юрию Владимировичу, он поймёт.
— Если всё подтвердится, то контора в долгу не останется.
— Вы же видите, меня интересует только музыка, поэтому если в этом деле поможете, то буду очень благодарен.
— Что ещё конкретно нужно, — спросил Василий Романович.
— Очень хочу, чтобы «Трава у дома» и «Единственная» попали в апрельский журнал «Кругозор» да и с Москонцертом нужны завязки, кое-какую аппаратуру хотел попросить у них для своего концерта. Также и на радио хотелось бы свои песни предложить.
— С «Кругозором» я помогу. С главным редактором Хессиным я знаком шапочно, а вот с его замом Велистовым знаком давно, можно сказать, что друзья. Пока есть время, сейчас ему наберу.
Ситников при мне набрал Велистова и попросил втиснуть две песни. «Траву у дома», как космическую к 12 апреля Велистов согласился сразу, а вот на вторую нужна сопроводиловка из Министерства культуры. Ситников договорился обо мне на завтра на одиннадцать с оригиналом песни и бумагой из ВААПа.
— Василий Романович, — обратился я к нему. — Папа дал для связи телефон секретаря Демичева. Завтра после обеда я с ним встречаюсь по вопросам песен. Вы не могли бы им от себя тоже письмо с просьбой по «Кругозору» и для радио со мной передать?
— Хорошо, сейчас Леночка всё напечатает.
Тут в кабинет постучали и вошли те двое сотрудников, кто занимался проверкой и регистрацией моих песен. Передали мне магнитофон и моё свидетельство о рождении.
— Хорошие песни у тебя получаются, — сказал тот, который постарше. — Приятно было с ними работать. Особенно понравилась «Трава у дома». Как раз к празднику.