— Спасибо за положительный отзыв, — ответил я. — Рад, что понравились.
Положив бумаги Ситникову на стол, они оба вышли.
— Ну вот, забирай свои свидетельства, — разрешил Василий Романович. — Я сейчас их подпишу и ты пойдёшь в канцелярию и поставишь печати на них. Кабинет восемьдесят шесть на втором этаже справа. Потом зайдёшь в бухгалтерию и оплатишь регистрацию. Кабинет рядом. А я пока дослушаю остальные твои песни. Видишь, даже моим спецам они понравились, значит успех им гарантирован. Я тебе на радио дополнительно наше официальное письмо сделаю, к нему ещё письмо из Минкульта приложишь — процесс ускорится на порядок. Первый раз на моей практике, чтобы автор сразу десять песен принёс, да ещё каких!
Я взял стопку только что подписанных Ситниковым свидетельств и вышел из кабинета. В коридоре увидел прогуливающуюся Солнышко.
— А вот и я, чуть больше часа ушло на всё. А ты устала сидеть в буфете?
— Да, соскучилась и пошла тебя искать. Ты же сам разрешил тебя найти, если соскучусь. Вот я и пошла на третий этаж, а тут ты выходишь.
— Вот, — сказал я и потряс кипой своих авторских свидетельств, — сейчас пойду печати ставить и всё. Смотри, к каждому свидетельству подшиты слова и ноты. Итого десять таких комплектов.
Мы спустились на второй этаж. Солнышко я отставил около двери, а сам зашёл в канцелярию. В комнате сидели четыре женщины. Та, кто ставила печати и регистрировала номера документов, сидела у окна. Я передал ей свои бумаги и сел в сторонке.
У меня в голове происходило что-то странное. Я как только зашёл, то почувствовал, что как-будто кто-то шестой находится в комнате. Это было необычно. Кто-то то ли смотрел на меня, то ли пристально вслушивался. На потолке камер быть не могло, их ещё миниатюрными делать не научились. Создавалось впечатление, что в стену на уровне потолка встроено человеческое ухо, которое внимательно слушает, что происходит в комнате. Ба, да это же прослушка! Точно! Такого ощущения в кабинете у Ситникова я не испытывал. Да, вот это интересно. И я ощущал, что прослушка находится именно под потолком, справа в углу. Надо спросить об этом у Василия Романовича.
С уже проштампованными свидетельствами я вышел из канцелярии и сразу поцеловал Солнышко.
— Гордись, любимая! Я у тебя настоящий автор песен, всё теперь на законных основаниях.
Светик радостно пискнула и поцеловала меня в ответ. Мы зашли в бухгалтерию, а потом вернулись на третий этаж, где я оставил Светика в приёмной на диване, а сам зашёл к Ситникову.
— Отличные песни, — сказал радостный Ситников. — Молодец, чувствуется талант.
— Василий Романович, мне показалось или я действительно обнаружил прослушку в канцелярии? Это свои или чужие? — спросил я его в лоб.
— Вот это да! Ты и это умеешь? — с удивлением воскликнул бывший чекист, хотя, как известно, бывших чекистов не бывает. — Теперь всё более-менее понятно с твоими пророчествами. Да, это наша работа. Как ты догадался?
— Я почувствовал странный посторонний звуковой фон с правого угла потолка. Сопоставил с вашим кабинетом, где такого фона нет, и пришёл к такому выводу.
— Да, она установлена там. Только никому ни слова. Чёрт, никогда не слышал, чтобы кто-то мог почувствовать прослушку.
— Вольф Мессинг мог. Может и у меня что-то похожее получается.
— Может быть, может быть, — отрешенно проговорил Ситников, глядя в окно.
— Спасибо вам большое, Василий Романович, за помощь. Тогда мы поедем дальше работать над песнями.
— Хорошо. Думаю, нам придётся часто встречаться и по песням, и по делу. Счёт на твоего отца открыли, я ему об это сам сообщу.
Я забрал магнитофон и вышел из кабинета. Секретарша Лена, а она любезно разрешила себя так называть, успела напечатать все необходимые письма и передала их мне. Оперативно. Вот что значит вовремя подаренная коробка конфет. Сказав спасибо, я забрал Солнышко с дивана и мы пошли на выход.
— Вторая вершина покорена, — сказал я, садясь за руль и включая зажигание.
— А какая была первая? — спросила любопытная сорока.
— Первой и самой важной вершиной, которую я покорил, была вершина с красивым именем Светик.
— Как приятно! Мне такого ещё никто и никогда не говорил. Да и что меня было покорять, я сама готова была сдаться на милость победителя, да и продержалась эта вершина неприступной всего один день. Я бы покорилась и в первый день, но надо было держать марку. Слушай, а почему я тебя всё время хочу?
— Я тоже постоянно тебя хочу. Это любовь с нашими гормонами так играет. Поэтому целуй меня скорей и поехали ко мне домой реализовывать наши хотелки.