— Одержимость возникает от потакания низменным страстям, — почти прорычал дэв, Карина обернулась, замечая, как заискрил его взгляд. — Ты просто не осознаешь всех сложностей и опасностей моей сущности. Может быть, ты все еще не готова к этой истине.
В очередной раз проскочившее в его словах пренебрежение окончательно сорвало чеку ее терпения. Наплевав на всё, женщина покрепче прижала к себе изрядно надоевшую простынь и вернулась к кровати, приближаясь к мужчине, чтобы внимательнее заглянуть в его глаза:
— Может быть, это ты не готов принять меня такой, какая я есть? Рассвело. Я иду работать и тебе советую.
Холодное лезвие как мягкое масло разрезало контрольную ленту на последней почтовой коробке. Карина отбросила кухонный нож и распаковала посылку, освобождая из пластикового контейнера плотные синие папки. Файлы были помечены простыми, но информативными номерами: 48-312, 48-313 и 48-314. Делопроизводственный шифр сотруднику “Нексуса” даже не требовалось разгадывать: сорок восьмой год, код “3” – убийство вампира, последние цифры – порядковый номер жертв. Три трупа, каждому из которых присвоена личная засекреченная папка – почет, вряд ли кому-то бы то ни было пришедшийся по душе. Мимо небоскреба в предельной близости от окон пронесся аэроавтомобиль, Тайт вздрогнула от скрипа стёкол, роняя последнюю папку: по каменному полу разлетелись следственные снимки. Мраморное лицо мертвеца застыло в зловещей маске, не поврежденное радиационным фоном дюн на окраине Нового Вавилона, но щедро отмеченное иными символами смерти. На его шее, рядом с прокусом, зияла глубокая рана, словно его кто-то рвал зубами… или же клыками? Женщина опустилась на колени, собирая фотографии. С каждым новым снимком рана занимала все больше пространства в объективе.
Три мертвых тела, каждое обнаруживали на вторые-третьи сутки после убийства в районе песчаных радиоактивных песков именуемых “Темные дюны”, что раскинулись в десятке километров от оживленного центрального района Нового Вавилона. Мрачные, безжизненные пески, отделенные ограничивающим контуром, где радиация поглощала любые следы магии, оставляя за собой лишь стерильное молчание. Это место – бездушный кусок земли, где не осталось ничего, кроме пыли и тьмы. Логика преступников была ясна: они бросали тела там, чтобы скрыть за пределами города все следы любого сверхъестественного присутствия.
На экране ее компьютера мигала лента статей из архивов по религиозным культам и сектам, в которых участвовали вампиры. Каждое убийство усугубляло подозрения и создавалось ощущение, будто эта демонстрация творилась с одной целью: запугать, посеять раздор. Тайт внимательно рассматривала фотографии тел, словно пытаясь найти нечто, что ускользнуло от нее в прошлый раз, хотя и до того, как Маракс распорядился прислать копии дел в бумаге, она с десяток раз вчитывалась в отчетные строки. Сквозь скучные обыденные рапорты криминалистов выделялась одна деталь: на каждом убитом вампире обнаруживался странный символ. Эту резьбу на коже не так просто было принять за случайное совпадение.
Длинные, разные по толще и направлению линии образовывали сложную фигуру, похожую на начертания древней письменности, с которой вряд ли кто-то из ныне живущих бывал знаком прежде. Аналитики из отдела криптографии за предельно короткий срок предоставили их отделу отчет-анализ, в котором смогли сделать некоторые выводы о значении символа. Они пришли к общему мнению, что символ является религиозным и тесно связан с историей вампиров. “Тайна оказалась глубже, чем предполагалось, и она несла в себе темное предзнаменование для всего вампирского рода”, – такой бы вывод сделал какой-нибудь слабоумный чудак, но Тайт старалась быть хорошим агентом и не верила в предзнаменования. У каждого убийства, даже являющегося частью серии, свой мотив, своя причина, пусть даже и случайная. Это пазл из картины, одна фигура с шахматной доски; убийства, тем более в Новом Вавилоне, не происходят, рождаясь из пустоты. “Кто убивает новообращенных?”, Карина задумчиво прокрутила мысль в голове, стараясь полагаться на логику. Кто способен на подобные демонстративные убийства? Клан, пытающийся противостоять корпоративным обращениям программы “Потомки”, обозленные люди, религиозные фанатики из числа вампиров или что-то совершенно иное? К какому закономерному итогу должна приводить такая демонстрация?