Навернувшиеся слезы сдержать она не сумела, не выражающее никаких эмоций, словно окаменевшее лицо мужчины хладнокровно следило за ее отчаянием. Его холодность стала решающей, и тогда она откинула прилипшие к шее черные пряди на кипенно-белые подушки и подалась левым плечом навстречу князю с тихим покорным бормотанием:
— Три минуты прошло.
Вампир настолько обезумел от жажды по этой женщине, что едва его поманили призрачным разрешением, вонзился в её шею клыками без всякого промедления, ухватив любовницу за предплечья. Всего пара глотков, и вдруг его гортань обожгло проклятой примесью в крови. Дезсо с хрипом отпрянул от вены, минутно ослепленный действием яда, и совсем не ожидал, что через миг грудь пронзит кинжал. Его детка загнала клинок в плоть по рукоять и даже в этот момент была прекрасна.
— Прощай, Дéзсо Редéй, — с надрывом произнесла она. — Надеюсь, мы больше не встретимся.
Сквозь засасывающую пелену отнимающей силы тьмы и мутные горизонты грядущего покоя, вампир видел, как скоро оделась его возлюбленная, как взяла ключ от его машины и покинула спальню, не обернувшись. Интересно, она осознавала, что не пронзила сердце?
Глава 1. Добро пожаловать в Новый Вавилон
– Вернешь долг до рассвета, иначе пеняй на себя.
– Рассвета? В этом городе ночь никогда не заканчивается, дружище.
диалог из сериала “Карты, деньги, два клыка”, Новый Вавилон, Первая республика, 2148 год.
Из музыкального автомата подвывал под гитарный аккомпанемент кантри-исполнитель. Женщина прикусила курительный мундштук и нахмурилась, заглядывая в пустое ведро для льда. Благо в морозилке среди прошлогодней заморозки и энергетических капсул нашлась заготовленная форма. Ледяные кубы звякнули о стеклянное дно, дым с кончика сигареты поднялся к потолку и тут же исчез в сквозняке открытого окна под звук пинка захлопнувшего дверцу морозильного шкафа. Широкие браслеты на запястьях загремели друг о друга, заспанное, молодое лицо разрезали морщины. Женщина скривилась, вытаскивая из холодильника последнюю бутылку неподходящего аперитива. Похоже вместо желанного кьянти придется давиться кальвадосом. От горького принятия отвлекла трель валяющегося где-то в глубине лофта телефона. Пришлось осмотреться в поисках смарт-часов и обнаружить их в плетеном кресле, которое вчера кто-то хотел поджечь на водке. «14:52» – показали время часы, а коммуникатор все надрывался, благо у голосового помощника наконец-то отвалилась схема, не то еще и его назойливый голос сопровождал бы тяжелое пробуждение. Номер не определялся, по всей видимости, попался уж слишком нетерпеливый клиент. Вызов пришлось принять, надо же на что-то купить такую необходимую коллекционную бутылочку кьянти.
— Илона Альбéску? — мелодичный голос показался ей смутно знакомым. Илона отняла мундштук от губ, чтобы не забыть стряхнуть пепел и опустилась на низкий пуф у панорамного окна. С улицы потянуло ставшей привычной городской вавилонской вонью – едкий дэвианский парфюм и сырой асфальт с примесью железной крови, которой были пропитаны местные дороги.
— Карина, — наконец догадалась она и попыталась прочесать волосы пальцами, на пути им повстречался закатанный клубок, поэтому эту затею пришлось благоразумно оставить. — Давно тебя не слышала, как жизнь на севере? Видела китов, о которых столько рассказов?
— Никого не видела, мы редко патрулировали побережье, а в целом – сыро, собственно, как и везде на окраинах республики, — как-то неестественно легко, не таясь, ответила собеседница. — Знаешь, я даже по связи чувствую аромат похмелья. Вчера был хороший вечер?
Илона усмехнулась, затушила сигарету пальцами и бросила мундштук на кухонный остров, дотягиваясь до все еще закрытой бутылки кальвадоса. Спутниковой связи не удалось скрыть не только ее охрипшего от количества выпитого голоса, но и наигранной легкости, с которой Карина Тайт пыталась вести диалог. Может с кем-то ей и выходило вести подобную игру, но уж точно не с Альбеску. Они изредка переговаривались по телефону, больше переписывались, но не заметить разницы между обычной Кариной и Кариной-пытающейся-что-то-скрыть – почти невозможно. Тайт перестала быть хоть сколь-нибудь легкой, когда пронзила шестивековую плоть своего бывшего и спешно убыла на север под эгидой “свобода-равенство-смерть вампиру”.