— Здесь выставлена охрана, круглосуточное наблюдение, зачем так рисковать? Почему это необходимость, оставлять трупы именно тут? — отступая на несколько шагов, чтобы дать криминалистам заняться своей работой, задумчиво задала вопрос Карина.
— Радиация, — отозвался Даррел, подхватывая цепочку ее размышлений. — Ионизирующее излучение воздействует на ковалентные связи, я не способен считать последние воспоминания, записавшиеся на матрицы мозга. Вампир не отыщет своего потомка, не учует запах своей крови в чужих венах, клетки мутируют и разрушаются слишком быстро. Абсолютно стерильно.
Звук скрипящих по песку шагов снующих туда-сюда экспертов действовал на ее обнажившиеся нервы. Маракс тихо раздавал четкие распоряжения, а криминалисты действовали с хирургической точностью — сняли голограмму трупа, отсканировали территорию обнаружения, взяли необходимые образцы. Карина понимала: время для осторожности закончено, если раньше она боялась спугнуть, оступиться, то теперь… что могло случиться хуже, чем новое убийство? Тем более по ее косвенной вине.
— Какой смысл в этой стерильности, если ты вампир, сопротивляющийся враждебной системе? Тебе напротив нужна огласка, нужны сторонники, нужна демонстрация, — пробормотала Тайт, пытаясь поймать все не приходившее озарение, что должно было приблизить ее к разгадке. Хант раздраженно фыркнул, всплеснув руками, радиация действовала на него даже с отражающими излучения плащами, без которых дэвам в “Темных дюнах” лучше не появляться.
— И что ты снова хочешь сказать? Что вампиры здесь не при чем? Почему тогда жертвы обескровлены? Все на поверхности, не нужно усложнять, Карина, выпивать вампирскую кровь после убийства – акт унижения между асурами. Некоторым движениям сторонники не нужны, они готовы действовать сами по себе, не ища поддержки. Их триумвир не просто так говорил…
Женщина вздохнула и поднялась, чтобы развернуться и уставиться на дэва. Маракс за спиной Даррела лишь прищурился, он прислушивался к их спору, но не вступал в него.
— Он солгал, Эл, и ты знаешь это. Этот символ не имеет отношение к культу, это знак принадлежности к ордену. Я поговорила с несколькими вампирами, думаю, это правда, — твердо заявила она, слегка приукрасив количество вампиров, с которыми говорила на тему символа. — И думаю, нам правда нужно искать в другом направлении. Так подчищать за собой следы…
— Доказательства, Карина, нужны доказательства. Хочешь раскрыть это дело, найди подтверждение каждому своему слову, — командирский тон Маракса опередил уже открывшего рот Ханта, желавшего возразить вновь. — Всё увидели? Тогда, Тайт, продолжай расследование, поговори с тем священником еще, только не прямо сейчас, дай человеку попытаться справиться с горем. Хант, просто проваливай отсюда, пока не развалился! От тебя уже озоном за версту несет. За дело, агенты.
Салон Илоны Альбеску через пару часов после рассвета выглядел словно языческое святилище. Лавандовый, чуть сладковатый аромат свечей, приглушенный искусственный свет бликующий в сухоцветах, тихая музыка и абсолютная оторванность от реальности – здесь царили покой, гармония и специфическая власть провидицы. Илона сидела на полу, поджав ноги, и разглядывала расчерченные на бумаге руны, ее спрятанные под перчатками пальцы перебирали что-то похожее на допотопные гадальные карты. Карина устало опустилась на низкий антикварный диванчик, застеленный пестрыми пледами наискось. Она сбежала от Даррела сразу же, едва Маракс отпустил их с места преступления, пару часов блуждала по городу, надеясь, что дэв без проблем добрался до дома. После радиационного влияния ему наверняка понадобится медитация, а после... Не нужно было обладать телепатическими навыками, чтобы понять: Хант еще расспросит ее о прошедшем патруле, и Карина не была уверена, что сумеет скрыть правду, тем более от дэва.
— Милочка, даже с вашей недовампирской сутью вы выглядите потрепанной, что-то случилось? – спросила Илона, не отрывая взгляда от рун. Ее карие глаза казались почти черными, когда Альбеску так сосредотачивалась на работе. Слегка смуглые женские плечи, укрытые кашемировым палантином, сильно контрастировали с выбеленным лицом, открытым высокой, объемной прической с атласной лентой на макушке. Винтажный корсет плотно стягивал внушительную грудь, а торчащие из широкой длинной юбки сапоги-ковбойки вносили в образ абсолютного безумия. Илона Альбеску имела специфический вкус. Даже в друзьях.