— И? — подняла она взгляд на мужчину, когда его молчание слишком затянулось. — Ты так и будешь молчать?
Наверняка они оба понимали, что этот разговор нельзя оставлять повисшим в воздухе, его нужно было закончить: слишком много нерешенных вопросов, слишком много претензий. Дэв, почувствовав изменение ее настроения, несмотря на блокирующий телепатию браслет, приблизился и опустился на колени у кровати, чтобы мягко коснуться женских ладоней и погладил тонкие запястья. Тайт замерла, когда он наконец заговорил:
— Ты что-то скрываешь, свет мой, — Эл поднял ее левую руку, тонкая полоска блокиратора блеснула в неярком свете из тонированного окна. — Сними браслет. Ты слишком часто стала его носить, когда мы остаемся наедине.
Синие глаза Даррела цепко следили за ее реакцией, но руки не пытались удержать.
— Что? Эл, с каких пор ты мне не доверяешь? — выпалила она, выходя за рамки своей сдержанности. — Зачем мне что-то скрывать от тебя? Мы вместе уже шесть лет, я сюда приехала только потому…
— Да ну, Карина, ты приехала, потому что устала жить на севере, ты зацепилась за первую возможность изменить наскучившую тебе жизнь, и эти убийства и мое вероятное повышение стали для тебя удобным вариантом, — он вскочил, раздраженно фыркнув, начал мерять шагами спальню, окончательно выходя из себя. — Нечего скрывать, говоришь? О чем вы тогда говорили с Мараксом?
— Что… — она опешила, руки Ханта искрили дэвианской магией, а упоминание начальника и вовсе показалось ей неуместным. Тайт скрестила руки под грудью, и по всей видимости сделала это зря, потому что Эл воспринял простой жест как попытку защититься.
— Лейтенант тогда отправил меня в канцелярию, и это был лишь предлог, вы остались наедине, о чем вы говорили? Или не говорили?
— Даррел, ты спятил, — сипло произнесла она. — Маракс мне как отец! И ты это знаешь.
— Я уже ничего не знаю, ты очень изменилась, Карина. Это все… — его резкий тон теперь напоминал шипение змея, готового к атаке.
— Что? Асурская кровь? — воскликнула она, опережая Эла.
Они уставились друг на друга с едва сдерживаемой злостью: Даррел глубоко и прерывисто дышал, сдерживая рвущуюся наружу магию, плотно сжав кулаки, Карина хмурилась, отчетливо ощущая невидимую грань, к которой они так или иначе окончательно приблизились. Это была точка, из которой шло только два пути: вместе или врозь, кто-то из них мог быть уверенным, что они уже не успели отрезать один из этих путей?
— Когда мы раскроем это дело, все закончится, Карина, — тихо сказал Хант. — Все будет, как раньше.
— Что закончится, Эл? Твои бесконечные упреки и взявшееся из ниоткуда недоверие?
— Свет мой…
Женщина поднялась, поднимая руку, чтобы жестом заставить мужчину замолчать. Она уже не видела смысла просить дэва не называть ее так, какой в этом был смысл, если он по итогу всё равно её не слышал. Ее тошнило от этого обращения: это было слишком сладко, слишком... неправдоподобно, он будто пытался сделать из нее ту, кем хотел ее видеть, ту, кем она не являлась.
— Я не скрываю от тебя ничего, что могло бы нас разрушить, если я что-то и не говорю, то только потому что сначала хочу найти этому подтверждение, — прошептала Карина, чувствуя, как ее щеки вспыхивают румянцем. О чем именно она говорила, о работе или о своих чувствах к Дезсо? — И ты должен мне доверять, черт возьми, а не требовать снять браслет, чтобы покопаться в моих мозгах.
Лицемерие? Возможно, но в этом “низменном” навыке в тот миг они друг друга стоили. Даррел подошел ближе, его все еще тяжелый взгляд блуждал по ее лицу и телу, словно он все еще пытался прочитать ее мысли.
— Ты нужна мне, Карина, я готов мириться со многим, но…
— Я поняла, Эл, — холодно отозвалась она.
— Иди сюда… — прошептал он и потянулся к ней, но женщина выставила перед собой руки.
— Хорошая попытка, мистер Хант. Браслет я не сниму, — ответила, удерживая Ханта на расстоянии.