Впереди показались резные своды распахнутых золотых ворот, а горящие настоящим огнем факелы по обе стороны от царственного прохода осветили двух замерших монолитами вампиров — бледных, с нежными несравненными чертами, выглядящих юными, но и величественными одновременно. Среди этого богом забытого места они стояли, как стражи, охраняющие древние тайны.
— Где Ашерон? — спросил Дезсо, когда они приблизились, его голос эхом раздавался в тишине.
Один из стражей кивком указал в сторону пещеры, и венгерский князь направился туда, ведя еле переставляющую ноги Карину за собой. Сталактиты угрожающе нависали над бирюзовой гладью подземного источника, это была не пещера, это был грот, где неподалеку от высеченного из камня, укрытого мехами престола, на самом краю у воды восседал он.
— Дезсо, — протянул Ашерон, не оборачиваясь, его голос глубокий, грозный, с нераспознаваемым акцентом пронзил ее ошеломляющей энергетикой. Вероятно, подобное ощущали люди, получившие разряд в тысячу вольт. — Привёл с собой смертную? Удивлен.
Как сказал ей Дезсо? “Он стар как ночь”? Теперь Карина сомневалась, было ли это метафорой.
— Я удивлен не меньше тебя, pater, но ей нужен твой совет, — ответил князь и подтянул Тайт ближе. Карина сделала шаг вперед, разум приказывал ей быть настойчивой, несмотря на трепет внутри. Она едва успела осознать, какие именно узы связывают двух вампиров, как вдруг наткнулась на прямой взгляд Ашерона. Сумасшедшая, сбивающая с ног энергетика накрыла волной, и Карина позволила себе рассмотреть прародителя Дезсо.
Длинные, черные как смоль волосы царственно опадали на его укрытые темной мантией плечи, достигая почти поясницы, они придавали ему вид древнего божества. Его внешность казалась недосягаемой: венгерский князь носил отпечатки многовековой жизни в шрамах, в манере и грубой силе, а Ашерон — этот вампир наверняка отсчитывал возраст тысячелетиями, хотя сам будто застрял в безвременье. Высокие скулы, четкий контур мужественной челюсти и тонкие губы, его кожа бледная, почти прозрачная кожа создавала контраст с темными глазами в необычном разрезе, что сверкали ярче, чем бирюзовая водная гладь за его спиной. Она никак не могла уловить связь, но после поняла, что ее так цепляет, Гектор Спанхейм… он был чрезвычайно похож на Ашерона, и это сходство походило на наглое подражание.
— Меня зовут Карина, я работаю в “Нексусе”, расследую убийства новообращенных корпорацией “Вечная жизнь” вампиров. Мы находим на трупах этот символ, Дезсо… — Тайт перевела сбившееся дыхание, когда ладонь венгерского князя успокаивающе погладила ее по спине. Ашерон заметил это движение, изогнул бровь и посмотрел на них с интересом, ей показалось или уголки его губ действительно приподнялись. Даже минимальное изменение в его загробном, мистическом внимании выбивало ее из колеи. Продемонстрировав со смарт-браслета голограмму клейма, Карина продолжила. — Князь сказал, что вам может быть что-то известно об этом.
— Да, мне действительно что-то известно об этом. Мне известен этот символ, — просто согласился Ашерон и даже криво улыбнулся, а затем поднял руку.
Его медленные, уверенные движения словно ветер, проносящийся сквозь темные туннели Нижнего Города, пугали и завораживали одновременно. Унизанные кольцами пальцы вампира собрали смоляные волосы и перекинули тяжелую волну на одно плечо, тогда Карина увидела, о чем именно он говорил и почему так ухмылялся Редей, стоя рядом с ней. Знакомый символ на шее Ашерона выступал чуть ниже затылка, эти длинные, разные по толще и направлению линии, что образовывают сложную фигуру, она узнала моментально. Вот только одно вызывало вопросы – символ на шее Ашерона был перевернут. “Нечистый” или же напротив “Святой”?
— Proes ner sitas, “солнечный”, — вновь заговорил вампир, будто прочитав ее мысли. Неизвестный язык с его грозным голосом звучал словно заклинание или мантра. — Мое наследие, вампиры, что не боятся солнца. Герман пытался этого достичь, неоднократно пытался. В некоторых случаях ему это даже удавалось, но в этой партии есть еще игроки, которым такие соперники не нужны.
Женщина смотрела на Ашерона и не могла отделаться от ощущения, что он не просто вампир, а существо из другого мира, а не только из другой эпохи. Его сверхъестественное спокойствие погружало в какой-то специфический транс: он знал даже об экспериментах “Вечной жизни”, все то, к чему она так долго шла, было ему уже известно.