Эл говорил, а его голос звучал всё тише и тише, и Тайт наконец внимательнее присмотрелась к мужчине. За годы совместной жизни она видела, как Даррел отцветал всего пару-тройку раз. Мистические создания не нуждались в еде, сне и не страдали иными человеческими потребностями, но и им был необходим регулярный отдых — медитация, если сказать точнее. Иначе жизненные силы постепенно покидают дэва, и он начинает отцветать, словно готовящаяся к суровой, затяжной зиме природа. В суете последней недели, переезда и постоянных наблюдений за ее организмом в “Нексусе”, она упустила момент, когда Хант медитировал последний раз.
— Как раз о работе: Маракс сказал, ты засветился в вампирских клубах, — осторожно начала она.
— Ты спала, а я не мог ждать, — хватка на ее предплечьях смягчилась, Даррел почти невесомо прошелся по рукам и захватил ладони своими. — Ожидание… раздражает. Агентура среди кругов дэвов не настолько доступна, мне нужно время, чтобы втереться в доверие, а люди… в людях я сомневаюсь. К тому же основная версия — “Вечная жизнь” и клановая борьба между вампирами. В сенате то и дело выступают с требованием ограничить корпоративные обращения, да и среди асуров много недовольных. Для таких новообращенных даже прозвище придумали — “синтетики”.
— Да, я слышала. Но все равно, Эл, вампиры — моя область. И у меня есть четкий план, так что доверься мне.
— Я верю, любимая. И да, ты права, вампиры не стали бы убивать так открыто, похоже их хотят подставить.
— Так, прекращай читать мои мысли, лучше приготовь что-нибудь, умираю с голоду, не настоящим вампирам есть положено, знаете ли, — рассмеявшись, мягко толкнула дэва в грудь, он устоял и обезоруживающе улыбнулся, отчего легкое свечение его кожи усилилось. Карина сама подалась навстречу, когда Хант притянул ее к себе и нежно, как умеют только дэвы, коснулся алых губ. Она выдохнула в его уста жаркий шепот и ответила на поцелуй, позволяя языку проникнуть глубже. В игривой, почти невинной ласке ей не удалось сдержаться, увлекшись, женщина прильнула к мужскому телу и углубила поцелуй, а едва Эл тихо простонал, отнюдь не из-за удовольствия, моментально оторвалась:
— Асуровы… клыки, хорошо же тебе их приклеили, точно нельзя отстегнуть? — пробормотал он влажными губами и прикусил ранку на нижней губе. — Да уж, признаюсь, в некотором смысле твое положение даже будоражит.
Они рассмеялись и вернулись в квартиру, держась за руки.
Имитировать недавно обращенного вампира в городе полном сверхъестественных существ оказалось не так сложно, как могло показаться. Экспериментальные разработки “Нексуса” оказались как нельзя кстати. Карина долго думала над тем, как лучше поступить. Особенно в моменты, когда в нее раз за разом вкачивали пинты “высшей вампирской крови”, от количества которой не то что в мыслях мутнело, но и в принципе поначалу становилось дурно. Она понимала недовольство Даррела, но это был наиболее удачный выход. Проще было приехать в Новый Вавилон и подать свою кандидатуру в “Вечную жизнь”, но тогда она привлекла бы слишком много ненужного внимания. Клерки корпорации – вот настоящие тени, которым известна каждая гнилостная прогалина системы.
Плотно перетягивая жгутом почти серое предплечье, Тайт несколько раз ударила себя по локтевому сгибу, работая кулаком настолько часто, что скоро начала неметь рука. Чтобы вколоть себе поллитра крови какого-то несчастного вампирского старца, и она начала эффективно заменять своим вирусным влиянием клетки основных систем человеческого организма, нужно примерно столько же откачать. Пинты вампирской крови хватало на полторы-двое суток активного воздействия на физиологию, так что неприятную процедуру приходилось повторять. Вонзив в набухшую вену медицинскую иглу, Карина пристегнула капсулу с пустым пакетом для хранения крови. У изножья сенсорного душа, на дне бельевой корзины стоял мини-холодильник, в нем таких пакетов с ее же кровью насчитывалось уже пять, а вот “высшей крови” оставалось все меньше. Привычным движением меняя капсулу на инъекционный узел от капельницы, женщина вздохнула, когда по венам побежало заражение, и поймала в зеркале собственное отражение. Ее глаза еще никогда не казались настолько голубыми, когда кожа, освободившаяся от игры, в секунду заросла сама собой.