— Скажи то, что я хочу услышать, kedvesem, если действительно желаешь этого, — пророкотал мужчина в миллиметрах от ее алых, грешных губ, в точности такого же оттенка, как его горящие жаждой, но не жаждой крови, глаза. Она уже не желала тратить время на слова, он был нужен ей прямо сейчас. Он был ей нужен всегда, и с того самого дня, когда теперь уже бывший агент появилась в “Красном Лотосе”, в этом страстном, необходимом желании отказывать самой себе было уже глупо. Но Тайт… или точнее, вновь Фосетт, все же поддалась, пошла на компромисс.
— Возьми меня, Дезсо, — выдохнула Карина в по-мужски жесткие губы и кончиком языка прошлась по нижней, ловя его возбуждающий стон легким, почти мимолетным поцелуем. — А если сказать точнее… трахни меня, Дезсо Редей. Мы слишком долго ходили вокруг да около.
Она сбросила с обнаженных плеч светло-молочного оттенка черный плащ также быстро, как и затвердели ее бледно-розовые соски под его всепоглощающим взглядом.
— Мы поработаем над формулировкой, — прохрипел князь и с сумасшедшей, даже для вампиров, скоростью оказался вдруг рядом с ней, подхватывая под бедра на руки. Карина сжала ладони на груди Дезсо, ее тонкие пальцы, прохладные, как мрамор, впились в его мощные мышцы. Она вновь шаловливо прошлась по его губам кончиком языка, Дезсо, издав хриплый стон, впился в неё поцелуем: грубым, на грани помешательства, таким страстным, таким поглощающим… Кровь застучала в ее висках, а с губ сорвался одурманенный возбуждением стон. Ее обычно мелодичный голос в момент охрип, когда жесткая столешница дубового стола встретилась с ее обнаженной спиной. Он оторвался от нее всего на мгновение, чтобы сбросить с себя рубашку, с которой Карина уже успела сорвать половину пуговиц. Скользнув губами по жесткой линии его челюсти, она прижалась к нему всем телом, едва он вернулся к ней: это горящее ощущение того, как огрубевшие соски трутся об его могучее тело, изнывая от необходимости прикосновения, буквально сводило ее с ума.
Мужчина не сводил с нее дьявольски горящих глаз, он смотрел на нее так, будто видел впервые, изучал губами каждый обнаженный кусок ее жаждущей плоти, накалывал на острые клыки ее соски, стягивая мешающие целовать ее голени сапоги, он касался ее – так, как делал это раньше. Только теперь между ними не было той разрушительной, нездоровой зависимости, которая так сильно пугала ее. Между ними искрил воздух, кипела страсть, которой не находилось выхода годами, но это была взаимность, взаимность, которой просто необходимо было найти закономерный выход. Его губы, твердые и влажные, вновь впились в ее, заставляя забыть обо всем, кроме ощущения его сногсшибательного тела, его неожиданного для вампира жара, его ставшего необходимым запаха.
Она помогла ему избавиться от брюк, почти вырвав ремень из шлевок. Они не теряли ни секунды даже на мимолетные стоны, уже не говоря о каких-то прелюдиях. Все то время, когда Карина находилась в Новом Вавилоне они занимались прелюдиями, каждый их разговор заставлял ее представлять какого это: почувствовать его порочную, может даже вульгарную жажду, простую, понятную, близкую ее телу. Налитая кровью бархатистая головка его эрекции прошлась по влажным половым губам, они почти забрались на дубовый стол, когда Дезсо резким рывком толкнулся в нее впервые, заполняя разом до возможного максимума.
— Да! — этот крик, вероятно, слышал каждый вампир “Красного Лотоса”, Редей подхватил женщину под поясницу и сорвался на такой ритм, который в начале ее даже испугал, но пришедшее наслаждение сладкой волной смыло остатки какого-то иррационального страха.
Они не могли насладиться друг другом, раз за разом вновь вступая в сумасшедшую гонку за его разрядкой и ее оргазмами, пока Тайт не начала умолять о пощаде.
— Ты злишься на меня? За ту ночь, — шепнула Карина, когда после очередного раза обнаружила себя уже на бархатной софе, стоящей чуть поодаль от его дубового стола. Испещренная шрамами спина Дезсо остановилась, он повернулся к ней, держа в обеих руках по хрустальному бокалу. Ей не нужно было уточнять, о какой ночи именно шел разговор.
— Нет, — ответил он, его голос был тихим, словно шепот. — Первые пару месяцев я боролся с необходимостью отомстить. А после я стал даже гордиться тобой. Что ты осмелилась на сопротивление. Одинокая, молодая женщина, которую даже такому мерзавцу как я не удалось сломать.