У нас так и не было костра. Я положил на колени нож и решил сегодня обойтись без огня. Нас могли проверять, какие из наших действий будут означить для них опасность? Лучше остаться на месте.
- Что с нами будет? Меня не должны тронуть, у меня договор с амфибиями!
- У тебя и с Рабиновичами был договор, - зло парировал я.
- Нуууу, там другое, - затянул было Антон, но сам осёкся и замолчал.
Я сидел без движения. Кора дерева оказалась мягкой и не давила на спину, комфортно расположившись, я невидящими глазами смотрел в темноту и не перебирал в голове своих друзей в Вавилоне. Немым укором перед глазами встало картина распластавшегося бездыханного Оуэна. Он остался лежать посреди асфальтированного плаца, среди останков разорванных гранатами амфибий. Мысли о невозможности помочь как обычно не спасали от угрызений совести. Об остальных товарищах я так ничего и не знал.
Тапани Ярвинен стрелял по йеклям и спас меня от плена, хотя мое текущее положение грозило ещё худшими последствиями. Где находился стрелок? Тысяча или полторы метров – не больше. Тяжелое крупнокалиберное оружие не смогло пробить панцирь черепахи, неужели для их уничтожения мы должны ходить с гранатомётами наперевес? Ян прикрывал финна, в этом я не сомневался и почти молился, чтобы они смогли сбежать.
- Не пойму одного, где эти животные взяли гранатомёты?
- Переиграли тебя, да? – надо заканчивать с сарказмом, конечно. – Меня больше волнует, что они умеют из них стрелять. Твои друзья амфибии могут также?
- Никогда не слышал, - признался Антон.
- Надо пообщаться с твоим другом Чуватиным. Как вы с ним поддерживали связь?
- Через командный пункт. У меня была спутниковая связь, настроенная на Австралию. Там за наше направление отвечает Мара, моя давняя знакомая из Москвы.
По телефону мне отвечала Мара. Она говорила по-русски, ожидая услышать Неверова, и была удивлена вызову с другого аппарата. Видимо отслеживался номер и местоположение звонящего.
Мои размышления прервала суетливая активность Антона. Неверов чувствовал себя неуютно и пытался заняться делом. Он разжёг тот немногочисленный хворост. Что мы успели собрать и гордо смотрел на меня. По характерному щелчку я опознал легендарную zippo. Не нужно много ума для розжига костра, если в кармане болтается заправленная зажигалка. Огонь в незнакомом месте? Меня это не тревожило.
Не обращая внимания, на напрашивающегося на похвалу Антона, я достал помявшиеся листы неизвестного писателя с Вавилона. Тусклый огонь заставлял напрягать зрение, пришлось приспособиться к разбору рукописных каракулей, но по мере чтения я полностью погрузился в текст и не мог оторваться.
Глава 17
Первое письмо.
Дорогая Вероника!
Прошло много времени с нашего последнего свидания. Слишком много для перечисления всех моих злоключений и испытаний. Не зная отведенную мне Богом роль, я взял на себя тяжкое бремя злодеяний и лишений. Только память о высшей задаче не дает мне броситься назад, к тебе и Лизе. Каждый день я с благодарностью вспоминаю встречу с этими людьми и их соратниками, каждую ночь я представляю нашу дочь смеющейся и полную сил.
Конечно, ты помнишь, моя дорогая, те страшные месяцы мучений и хаоса, мародёрства и убийств. Я боялся оставить вас на произвол судьбы и озверевших, потерявших ориентиры людей.
Старая добрая Англия! Страна развалилась на куски и пала от натиска болезней, катастроф и амфибий. Ты помнишь, как всё начиналось?
Мы смеялись и недоумевали. Черепахи? Что за бред?! Дикие русские или китайцы так запугали наших вояк, что из всех динамиков нам кричали про загадочных амфибий, черепах, разумных и сильных. Как можно было поверить в такую чепуху?!
Неразборчиво…
Второе письмо
Записывал со слов своего товарища. Он лаборант. История достойная книги. Было бы кому читать. Пишу, как умею.
Джек Николсон (да-да, как актер), как и я, был родом с островов. Изучал химию в Британии, много путешествовал и стажировался. На момент необъявленной войны состоял на хорошем счету во вновь образованной службе по контролю за химоружием при Секретной разведывательной службы, известной миру как SIS. В меру амбициозный холостяк Джек был отличным кандидатом для спецслужбы, долгих командировок и опасных заданий.
В первые дни катастрофы Николсон, как и прочие выжившие соотечественники, потеряно бродил по опустевшим улицам, шарахался от людей и дрожал от зловещей неизвестности. Города погрязли в мародерствах и убийствах. Разруха, безнадежность и страх в те дни заполняли сердца всех британцев.