– Я лишь хотел проверить свое предположение? – пытался оправдаться Никита.
– Вы кто? Никто! Посредственный аналитик волею судеб оказавшийся в серьезном научном сообществе. Работайте, пока вам предоставлена такая возможность и не ставьте под сомнение свою компетентность. – закончил разговор начальник, издав приказ о раздельных исследованиях.
Только Прохор, включённый в штат лаборантом при именитом генетике, поддержал Никиту, пообещав найти спонсоров для их собственного проекта.
Чем старше становились особенные дети, тем острее воспринималась обществом их тяга к справедливости. «Они невинны, как ангелы!» – истерили одни, видя в «новых людях» мессию. Другие пожимали плечами, считая, что общество не раз уже переживало подростковый экстремизм, имеющий один и тот же конец – все дети, так или иначе, вырастают. Третьи требовали решительных действий. «Сегодня кукушонок, а завтра мы!» – скандировали те, кого обошла участь иметь особенное потомство.
Вносившие смуту «Ангелы», вновь насторожили правительство, и исследования в данной сфере перешли на новый уровень.
– Ангелы лишены эмпатии. Они знают, как надо, но не понимают, как должно, – в очередной раз твердил Никита своему товарищу, опасаясь открыто заявлять о своих выводах.
– Возможно, ты в чем-то прав, – допускал Прохор и тут же припоминал уже крылатую фразу о стоимости жизни. – Они наводят порядок. Делают то, чего на протяжении веков не смогло добиться ни одно общество. Их не сломить, не подкупить, понимаешь?
Никита не понимал и лишь потом узнал, что недавно родившийся сын товарища – «ангел». Боясь потерять ясность мысли, он сам всеми силами избегал отцовства, пожертвовав ради мнимой свободы любимой женщиной.
По прошествии пары лет, достигшие совершеннолетия «ангелы» замахнулись на политическую систему Элиуса и тут же, с легкой руки элиты, превратились в «мутировавшее отродье». Закон о резервации, вызвавший бурю протестов, окончательно расколол население на два враждебных лагеря, пройдясь ножом по консилиуму и исследования «ангелов» вошли в новую фазу.
Прохор, находясь в резервации с громким названием «Земля обетованная», снимал данные, а Никита, территориально оказавшийся по другую сторону моральных баррикад, анализировал бесконечные цифры, безуспешно пытаясь вывести социальные закономерности.
Появление «ангелов» закончилось так же неожиданно, как и началось. Мутация исчезла, оставив Элиусу потерянное поколение. Только тогда Никита вновь вспомнил о семье и с замиранием сердца ждал первых данных о новорожденной дочери, чистых, как дистиллированная вода.
Постепенно возня вокруг «ангелов» стихла, но Никита знал, самое сложное еще впереди.
– Ангелы ввели принудительную стерилизацию! – кричал в трубку Прохор. – Может, они и правы, мы не добьемся чистого общества со «старыми» людьми.
– Старым стерилизация не нужна, – пытался свести всё к шутке Никита.
– Да, но молодым, – Прохор замолчал. – Какова вероятность того, что твоя дочь родит «ангела»?
– Фертильны ли сами «ангелы»? У тебя есть данные?
– Нет, – отключился Прохор в середине разговора.
Никита посмотрел на играющую в куклы Тасю и почувствовал возрастающую ненависть: «Пусть только сунутся! Он лично кастрирует любого, покусившегося на здоровье дочери».
После закона о стерилизации резервация начала редеть, и на земли свободного Элиуса вновь потянулись караваны прозревших сектантов.
– Там остались наши дома! – кричали беженцы в многочисленных СМИ, раскачивая давно прохудившуюся лодку.
– Разве это справедливо?! – вторили им местные правозащитники. – Элиусу необходимо объединение.
К народным волнениям добавились новости о наводнении. «Золотое озеро», некогда являющееся жемчужиной Элиуса вышло из берегов, стремительно захватывая новые территории, и Никита не выдержал.
– Как супруга? – поинтересовался он у Прохора, боясь показать свою чрезмерную заинтересованность в дополнительных сведеньях.
– Она покончила с собой. Не смогла смотреть в глаза тем, кто так и не решился уйти. У «ангелов» изменилась идеология. Теперь они противопоставляют себе все человечество. Что-то назревает, слышишь? И в этот раз власти Элиуса спустят всех собак, помяни мое слово.
– Возвращайся. Скажи, что едешь навестить старого друга. Твой сын давно вырос и сам выбирает свой путь.