Ѣхали по Моховой. Головцовъ читалъ нумера на домахъ и, наконецъ, ткнувъ извозчика въ спину рукой, сказалъ:
— Подержи направо у подъѣзда. Надо спросить.
VI
На подъѣздѣ стоялъ пожилой швейцаръ и негодовалъ на удалявшуюся отъ подъѣзда даму, кивая на нее дежурному дворнику съ бляхой поверхъ тулупа.
— За калоши пятакъ сунула. Ахъ, молеѣдина! Я ей говорю: «оставьте внизу калоши, потому у насъ коверъ». Возвращается и мѣдный пятачокъ суетъ.
— Захарцевъ здѣсь живетъ? — спросилъ его Головцовъ, вылѣзая изъ саней.
— Здѣсь. Пожалуйте. Въ восьмомъ номерѣ. Четвертый этажъ.
— А дома онъ?
— Одинъ дома.
«Досадно, что дома», — подумалъ Головцовъ и вошелъ въ, подъѣздъ.
— Калоши потрудитесь, баринъ, внизу оставить, потому у насъ бархатный коверъ, — сказалъ ему швейцаръ.
«Не оставить-ли ему только карточку? — подумалъ Головцовъ, снимая калоши, но тотчасъ-же отказался отъ этого предположенія. — Нѣтъ, пойду ужъ… А то жена пошлетъ второй разъ. Она просила посмотрѣть обстановку его. квартиры и сообщить ей».
Онъ началъ взбираться по лѣстницѣ и въ третьемъ этажѣ на площадкѣ остановился.
— Забылъ, какъ зовутъ этого Захарцева. Вотъ исторія-то! — пробормоталъ онъ себѣ подъ носъ, но тотчасъ-же утѣшился. — Впрочемъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, на дверной доскѣ написано его имя, — прибавилъ онъ и сталъ подниматься въ четвертый этажъ, тяжело дыша.
Вотъ и площадка четвертаго этажа, вотъ и квартира подъ нумеромъ восьмымъ, вотъ и мѣдная доска на дверяхъ квартиры, а на доскѣ надпись: «Іосифъ Ивановичъ и Григорій Ивановичъ Захарцевы».
Головцовъ всталъ втупикъ.
«Два брата вмѣстѣ живутъ. Къ которому-же я иду? — промелькнуло у него въ головѣ. — Кажется, къ Осипу? Кажется, жена называла его Іосифомъ или Осипомъ? А впрочемъ, забылъ! Совсѣмъ забылъ! Можетъ быть и Григоріемъ! Или Григорій?» — припоминалъ онъ.
Головцовъ хотѣлъ уже спускаться внизъ, отдать карточку швейцару и уѣхать, но лакей, предувѣдомленный снизу звонкомъ швейцара, отворилъ дверь.
— У себя господинъ Захарцевъ? — спросилъ Головцовъ.
— Дома-съ. Григорій Иванычъ дома. Пожалуйте… — пригласилъ лакей, впуская въ переднюю…
Головцовъ сначала поколебался, но потомъ рѣшилъ:
«Пойду на счастье. Можетъ быть, это и онъ дома. Ахъ, память, память»! — попрекнулъ онъ себя и вошелъ въ прихожую, гдѣ лакей снялъ съ него шубу.
— Какъ доложить объ васъ? — спросилъ лакей Головцова.
Подать лакею свою карточку Головцову почему-то показалось унизительнымъ и онъ сказалъ:
— Головцовъ… Максимъ Макарычъ Головцовъ.
— Головцовъ? Пожалуйте въ гостиную. А я сейчасъ… Они на токарномъ станкѣ занимаются.
Головцовъ колебался.
— Вотъ видите, мой милый… Захарцевыхъ два брата. А мнѣ къ Захарцеву художнику, который художникъ, — сказалъ онъ лакею.
— Такъ то Осипъ Иванычъ. Они полчаса тому назадъ уѣхали. А это ихъ братъ… студентъ, — отвѣчалъ лакей.
Но въ это время изъ гостиной въ прихожую выглянулъ совсѣмъ молодой человѣкъ съ черненькими усиками и съ еле пробивающеюся бородкой, въ сѣрой тужуркѣ, и заговорилъ:
— Вы къ брату Осипу? Его дома нѣтъ. Пожалуйте, пожалуйте… что вамъ угодно? Братъ пошелъ прогуляться.
Головцовъ переступилъ порогъ прихожей и не зналъ, что отвѣчать.
— Вотъ видите-ли… Я отдалъ визитъ вашему брату. Меня просила жена… Онъ былъ у насъ… Жена и дочь познакомились въ Ниццѣ съ вашимъ братомъ художникомъ…
Студентъ оживился.
— А вы господинъ Головцовъ? Супругъ Варвары Тимофѣвны? — воскликнулъ онъ. — О, Боже мой! Пожалуйте, пожалуйте, ваше превосходительство! Прошу покорно садиться. Вотъ тутъ помягче… На диванчикѣ… Милости просимъ. Братъ такъ много говорилъ мнѣ о вашемъ семействѣ, о вашей супругѣ, о вашей дочери Надеждѣ, Надеждѣ… Виноватъ… Позвольте узнать ваше имя и отчество.