Первыми попытались заговорить с ними выжившие полярники с «Алерта», чудом не попавшие в зону прямого воздействия. «Эй! Вы в порядке? Что случилось?» Ответа не было. «Обновленные» (как их тут же окрестили в ужасе) поворачивали головы на голос, смотрели на говорящего теми же пустыми глазами, и… отворачивались. Они начинали медленно идти. Без цели. Просто прочь от места, где их настиг луч. Попытки остановить их, схватить за руку, вызывали лишь легкое, механическое усилие, чтобы освободиться, без агрессии, без слов. Они шли по снегу, по льду, не обращая внимания на холод, на ветер, на крики оставшихся в живых. Как зомби, но без тени агрессии или деградации. Как идеально функционирующие, но лишенные души автоматы, запрограммированные на молчаливое движение. Их улыбка никогда не сходила с лиц.
Видео, снятое выжившими на «Алерте» и чудом переданное через резервный спутниковый канал до того, как станция окончательно потеряла связь, облетело закрытые каналы командования, а затем, как вирус, просочилось в сеть. Оно стало искрой в пороховой бочке глобальной паники. Если Шум в голове был страшен своей невидимостью и всепроникаемостью, то «обновленные» были страшны визуально. Их пустые глаза, их безмятежные улыбки, их молчаливое, необоримое движение – это был образ потери себя. Потери человечности. Это было не убийство. Это было стирание.
В Сиднее, Мельбурне, Сантьяго, Лиме – везде, где еще работали фрагменты связи, – люди наблюдали за кадрами с полюсов. Они видели своих собратьев, превращенных в безмолвных, улыбающихся марионеток. И они слышали Шум внутри своих собственных черепов, который с каждым часом становился громче, навязчивее. Чувство-команда «Жди» приобретало новый, леденящий кровь оттенок. Жди чего? Жди зеленого луча? Жди этой умиротворенной пустоты? Паника перешла в истерию. В городах, где связь еще работала, начались погромы. Толпы, сжимая виски руками, пытаясь заглушить внутренний гул, штурмовали аптеки, магазины, пытались ворваться в предполагаемые бомбоубежища. Дороги из прибрежных зон, где Шум был сильнее всего, были забиты машинами, стремящимися вглубь континентов, в горы – куда угодно, лишь бы подальше от океана и от призрака Зеленого Дождя. Авиасообщение было парализовано – пилоты отказывались летать, диспетчерские центры работали в авральном режиме, воздушное пространство над полюсами было закрыто.
Правительства, наконец, сломали информационную блокаду. Появились первые официальные лица на экранах. Лица были серыми, усталыми, голоса – напряженными. Они говорили о «беспрецедентной космической аномалии», о «воздействии неизученного характера на нервную систему», о «трагических инцидентах в полярных регионах». Призывали к спокойствию, обещали, что лучшие умы мира работают над решением, что вооруженные силы контролируют ситуацию. Говорили о временных мерах: эвакуации из прибрежных зон особого риска, развертывании центров медицинской помощи для страдающих от «акустического феномена», усилении наблюдения за полюсами. Но в их глазах читалась та же пустота и ужас, что и у обывателей. Они не контролировали ситуацию. Они лишь пытались замедлить неминуемый коллапс.
А Дыра висела. И Метроном пульсировал: Раз. Пауза. Раз. Пауза. Раз. Каждый импульс, казалось, вгонял вибрацию глубже в кости планеты и в нейронные сети ее обитателей. Шум в головах миллионов превратился в рев. Чувство-приказ «Жди» стало абсолютным, не оставляющим места для других мыслей. И все взгляды, полные ужаса и безысходного вопроса, были устремлены вверх. В ожидании следующего Зеленого Дождя. Который, как предупреждали ученые, анализируя данные, не ограничится полюсами. Следующая фаза сканирования, по их расчетам, должна была затронуть густонаселенные регионы средних широт. Мир замер на пороге массового, беззвучного выключения. Шаг в бездну был неизбежен.
Глава 3: Тени Снов и Зеркальные Врата
Мир балансировал на острие безумия. После полярного кошмара Зеленого Дождя и появления первых «обновленных», человечество замерло в параличе ужаса, прерываемом лишь спазмами истерии. Шум превратился в константу бытия для миллиардов. Это уже не был просто гул – это был Рев. Низкочастотный вихрь, бушевавший внутри черепных коробок, вытесняя мысли, заглушая голоса, превращая сознание в резонирующую камеру для единственного, навязчивого чувства: «Жди». Ожидание висело в воздухе гуще смога, пропитывало воду, просачивалось сквозь стены бункеров. Ожидание следующего Дождя. Ожидание стирания.