Ксения медленно двинулась вперёд, не попадая в ритм современного города, вглядываясь в фасады зданий и прислушиваясь к духу Невского. Петербург не потерял своего величия и достоинства в ноябре. Еще классики заметили, что гранитно-серый колорит ему к лицу. И всё же, пелена ноябрьской грусти лежала на городе, была небрежно накинута на плечи, а веки были слегка прикрыты. Огонька и задора не было во взоре, и всё это было созвучно минорному настроению Ксении. Она почувствовала себя на одной волне с городом и не могла надышаться его осенним запахом, как будто и впрямь давно не дышала.
Она не свернула на канале Грибоедова. Ей хотелось пройти мимо бесконечной колоннады Казанского собора, широко полукругом развернутой к Невскому. Эти колонны годами приобретали свой серо-зеленый оттенок, но при этом они подстраивались под настроение города и сегодня тоже были ноябрьские. Ксения побродила между колоннами, выстроившимися в два ряда. Здесь ей показалось, что она вдруг оказалась в лабиринте. Современный город оставался снаружи, а она блуждала от колонны к колонне, трогала их руками, и оставалась невидимой и безразличной для всего света.
Она пошла дальше. Строгановский дворец, возникший на пути, зазвучал неожиданно громко, выбиваясь из обшей тональности. Он вызывающе не вписывался в ноябрь! Его розовый цвет хоть и приглушён был ноябрьской вуалью, но бесконечные барочные детали дерзко сопротивлялись, не желая принять нудно звучащую ноту «ми» и унылую серость пространства! Ксения вдруг подумала, что с этим зданием происходит то же самое, что творится с ней. Но почему-то она не приняла его сторону. Она вдруг поняла, что уже не готова сопротивляться. Ей не хотелось в этом признаться, но ей нравился ноябрьский город. Петербург призывал к смирению, она отдалась его власти и приняла то, с чем отчаянно боролась последние дни.
Отправившись дальше по набережной Мойки, Ксения сознательно не свернула на Дворцовую площадь. Её размах и бирюзовый барочный Зимний снова войдут в диссонанс с ноябрем. Она лишь кинула взгляд на громаду Александровской колонны, показавшейся в проеме между зданием Главного штаба и Гвардейским корпусом. Серый Ангел над городом, склонив голову, преклонялся перед его величием. Но сегодня Ксения почувствовала, что и он призывает её к смирению.
Она вышла к Зимней канавке и, спустившись к воде по узким ступеням, уводящим на дно, долго стояла у самого края, глядя на свинцовую воду, гладь которой трепал ноябрь. «Пожалуй, это очень ноябрьское место!» — подумала Ксения. Здесь было тревожно. Романтично тревожно, волнительно! Так бывает, когда чего-то ждешь, но не знаешь, чем обернётся ожидание. Она поднялась и еще несколько минут любовалась изгибами Эрмитажного моста и арочными очертаниями проемов, сквозь которые снова была видна вода. Город вёл ее к Неве. И сердце учащенно забилось.
Нет, Петербург, несомненно, душевный город! Раньше Ксения была уверена, что чувствует Петербург. А сегодня она вдруг подумала, что это Петербург чувствует её! И сейчас волна восторга поднялась изнутри, безжалостно затопив все утренние гнусные и гнусавые мысли. Перед ней, стянутая в гранитный корсет, неспешно двигалась Нева. Над Невой нависала гранитная стена крепости и высоко поднятая в небо колокольня Петропавловского собора. Золотой Ангел с небес уже ни к чему не призывал. Он просто распахнул свои крылья и принимал в свои объятия всех, кто нуждался. Ксения нуждалась.
Она двигалась вдоль расположенной на противоположном берегу крепости, не отводя взгляда от Ангела. Прямо напротив собора она остановилась, достала, телефон, нажала на кнопку камеры. В рамке телефона оказался хорошо известный всему миру фрагмент Петербурга. Фотография на память! На память о том моменте, когда Ангел принял её в свои объятия.
Продолжая смотреть на Ангела, она пошла дальше, к Троицкому мосту, на ходу, не глядя, пытаясь засунуть в сумочку телефон. И в этот момент что-то произошло.
Ксения почувствовала внезапный толчок в правое плечо и в следующее мгновение грохнулась на асфальт. Она, ничего еще не понимая, лишь успела подумать: «С небес на землю!». И вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Слезы лились сами, выкатываясь из глаз, но выходили откуда-то изнутри, кажется, через горло. Ксения чувствовала облегчение, как от вскрывшегося нарыва. Она продолжала сидеть на асфальте и тихо всхлипывать. Ей хотелось выплакать все, но она даже не понимала что — то ли мучавшую ее хандру, то ли переполнивший ее поток эмоций от встречи с Петербургом. Да это было и не важно! С каждым всхлипом наступало какое-то умиротворение, и ей было хорошо!