— Просто кошмар.
Эмма Кейли, жена Джорджа, стояла рядом с Нейлом Дженнингсом, держала его за руку, когда он прощался со всеми. Я вспомнил, что Эмма — сестра Нейла. Наблюдал, как медленно они прошли к черному лимузину, который отъехал от тротуара следом за катафалком: Элизабет отправилась в последний путь на кладбище.
Джордж стоял рядом со мной, поджав губы, качая головой. Я даже не стал удивляться тому, что на кладбище он не поехал. В городе все знали, что два великих тренера с давних пор заклятые соперники, пусть один женился на сестре другого. Внезапно Джордж повернулся ко мне.
— Ты уж извини, но после случившегося мы с Эммой не сможем прийти в твой ресторан на обед.
— Мы сегодня и не работаем. — Я решил ничего не говорить насчет временного закрытия кухни.
— Я так и думал. — Помолчал. — Лучше отмени и наш завтрашний заказ. Собственно, какое-то время нас у тебя не будет. Эмма позвонит. Хорошо?
— Конечно.
Он повернулся, чтобы уйти.
— Джордж! — позвал я. Он посмотрел на меня. — Ваше решение связано с пятничным обедом на ипподроме?
— Нет. — Голос звучал как-то неубедительно. — Я не знаю. Нас с Эммой рвало всю ночь. Слушай, я же сказал, мы тебе позвоним, договорились? — Он не стал ждать ответа и зашагал прочь. Я решил, что сейчас не самое удачное время для оправданий.
С Луизой прощались в половине третьего, в Западной часовне крематория Кембриджа.
Я заехал к Уитвортам в среду, во второй половине дня, и меня до глубины души тронули царившие в доме печаль и душевная боль. Я сильно ошибся, думая, что родители Луизы будут винить в смерти дочери ее работу. Наоборот, они говорили, что работа придала Луизе уверенности в себе и обеспечила финансовую независимость, которую девушка очень ценила.
— Но мы всегда помогли бы ей деньгами. — Отец глотал слезы. Верил, мать Луизы, так крепко держала меня за руку, словно этим могла вернуть дочь к жизни. Убитая горем, за все время моего визита она не смогла вымолвить ни слова.
«Как же это жестоко», — думал я, уходя от этих простых, милых людей, которые в мгновение ока лишились красивой, умной, веселой дочери.
Из их дома я вышел очень расстроенным, какое-то время мне пришлось посидеть в автомобиле, приходя в себя, а уж потом возвращаться в ресторан. И похороны Луизы собрали больше всего народу.
Я горжусь своей эмоциональной уравновешенностью, меня трудно довести до слез или разозлить. Однако в часовне и слезы, и злость едва не выплеснулись наружу. Я так сильно сжимал зубы, чтобы держать себя в руках, что потом у меня долго болели челюсти.
Понятное дело, две трети присутствующих составляла молодежь, школьные друзья и подруги Луизы. Я догадался, что для многих это были первые в их жизни похороны. Если горе характеризовало любовь и привязанность к усопшей, тогда Луиза занимала немалое место в сердцах пришедших на ее похороны. Если горе — цена, которую мы платим за любовь, тогда всесокрушающее горе — цена за обожание, и многие обожали Луизу. До окончания службы некоторых подруг Луизы пришлось вывести на свежий воздух, потому что они уже начинали биться в истерике. И я вернулся к своему автомобилю на стоянке у крематория совершенно вымотанным эмоционально и физически.
Но для меня день печали на этом не закончился.
Брайан и Джун Уолтерс первыми переступили порог моего вновь открывшегося ресторана. В свое время Брайан был жокеем в стипль-чезе, как и мой отец. Долгие годы их связывала крепкая дружба в жизни и жесткое соперничество на ипподроме. Думаю, поначалу Брайан пришел пообедать в «Торбу» для того, чтобы поддержать меня, сына своего погибшего друга, но он и его жена быстро стали нашими постоянными клиентами, потому что еда, которую предлагали в ресторане, безмерно им нравилась.
Закончив карьеру жокея тридцатью годами раньше, Брайан поступил на работу в «Таттерсоллс», компанию, которая проводила в Ньюмаркете знаменитые аукционные торги лошадьми. Он много работал и уверенно поднимался по служебной лестнице, став менеджером по продажам. Брайан многое сделал для процветания компании, стремясь, чтобы и по ходу аукционов, и в каждодневной работе не возникало никаких серьезных проблем. Недавно он ушел в отставку, настроившись на долгую и безмятежную жизнь обеспеченного пенсионера. Брайан решил остаться в городе, где прожил большую часть сознательной жизни и пользовался непререкаемым авторитетом. Авторитет этот был настолько высок, что «Делафилд индастрис» включила его в список почетных гостей, приглашенных на скачку «2000 гиней». Настолько высок, что он и его жена в субботу оказались совсем рядом со взорвавшейся бомбой. Так что долгая и безмятежная жизнь обеспеченного пенсионера продолжалась шесть недель и один день.