И если этот вердикт был – убить, в ход шел такой вот кинжал милосердия…
Победитель наносил последний смертельный удар…
– Хорошенькое милосердие! – пробормотала Анна.
У нее остались два очень важных вопроса.
Во-первых – как этот кинжал оказался в ее сумке? Точнее, как он снова и снова в ней оказывался?
И второй вопрос, самый главный и самый опасный – кто убил Ольгу Хромову?
Двойная жизнь, которую Анна вела последние годы, приучила ее к нескольким важным вещам. И одной из них было – не тратить времени на бесцельные размышления…
Это ни к чему не приведет, ей нужно поспать, она подумает о сложившейся ситуации утром, на свежую голову.
До сих пор Анна действовала на возбуждении, на адреналине, ее переполняла энергия. Сейчас этот всплеск энергии миновал, и она почувствовала страшную усталость.
Для начала она прилегла на диван, накрывшись теплым клетчатым пледом.
Квартиру эту она сняла с мебелью, была там кое-какая посуда и электрический чайник. Анне больше ничего и не нужно было – выпить кофе, съесть что-нибудь во время работы.
Ночевать в этой квартире она не планировала, то есть она бы хотела, но как это сделать, даже если муж в отъезде? Нет, нужно было соблюдать конспирацию.
Но потихоньку выяснилось, что многое нужно – удобная домашняя одежда, белье, обувь для разной погоды. И Анна постепенно перетащила кое-что из дома, она знала, что ее вещей никто не хватится, муж, как всякий среднестатистический мужчина, понятия не имеет, во что одета его жена, а Дашка настолько не интересуется матерью, что ничего не заметит.
Вот хоть плед, которым она накрылась.
Этот плед Дашкины приятели облили какой-то липкой гадостью, Анна сказала, что химчистка его не приняла и что пришлось его выбросить. А сама принесла его сюда.
Она взяла себе за правило не тратить деньги по пустякам, она поставила себе задачу накопить как можно больше, чтобы можно было начать новую жизнь.
Сначала она откладывала сущие гроши, потом… потом, когда нашла способ заработать, деньги у нее появились, но правила остались те же – а зачем их менять?
Анна не рассчитывала, что сможет заснуть после всех сегодняшних событий и переживаний, однако, едва она легла, тут же провалилась в глубокий сон…
Бран огляделся.
Арена вокруг была усеяна трупами гладиаторов, песок пропитался кровью.
Еще вчера все эти люди смеялись, разговаривали, сейчас от них остались только окровавленные оболочки.
В живых остались только он и Тревор…
В живых… впрочем, это ненадолго.
Бран с трудом держался на ногах. Из раны в боку, пульсируя, вытекала темная кровь, правое плечо тоже было рассечено, перед глазами плавали цветные круги.
Тревор, единственный из всех, твердо стоял на ногах, его движения были быстры и точны.
Трибуны кипели, полнились оглушительными криками:
– Бейтесь! Бейтесь, пока вы живы!
Бран шагнул вперед.
Ноги его подкосились, он опустился на колени.
Глаза застлала багровая пелена, сквозь которую смутно проступали картины его родной Галлии.
Тревор подошел к нему, наклонился, вгляделся в лицо…
И тут Бран вспомнил его.
Много, много лет назад он видел этого человека на священном ритуале. Он стоял тогда перед алтарем в длинном одеянии, в венке из омелы…
– Ты друид! – проговорил Бран слабым, пресекающимся голосом.
Тревор поднес палец к губам:
– Молчи!
Трибуны заходились воплями:
– Добей его! Добей его! Добей этого слабака!
Тревор покосился на ложу, в которой сидел консул, устроитель сегодняшних игр.
Надменное, самоуверенное обрюзгшее лицо, близко посаженные глаза, тяжелый раздвоенный подбородок.
Возле консула – худощавый грек, влиятельный вольноотпущенник. Он что-то шептал на ухо хозяину. Тот кивнул, ответил вполголоса и вытянул вперед руку с опущенным пальцем.
Тревор склонился еще ниже и прошептал:
– Помни, это еще не конец!
Бран скосил глаза и увидел в его руке остро заточенный кинжал милосердия – тот кинжал, которым из милости и сострадания добивали тяжело раненных. Короткое трехгранное лезвие сверкнуло на солнце. На мгновение Брану показалось, что на него смотрит пылающий глаз божества.
– Бей, – отозвался Бран. – Бей скорее. По крайней мере, кончатся мои страдания.