— Льстец, — проворковала королева и протянула Кончини маленькую, необыкновенно белую, пухлую ручку, унизанную перстнями. Кончини жадно припал к ней.
Сцена выглядела необыкновенно комично, но Лоренца не могла не заметить, с какой мрачностью мадам де Гершевиль рассматривает рисунок на потолке. Беседа между королевой и Кончини была недолгой. Кончини перешел на итальянский, сделал несколько цветистых комплиментов и затем весьма твердым тоном напомнил, что сегодня день, когда собирается Совет, и королеве надлежит на нем присутствовать и подать свой голос. Ее Величество призналась, что совсем забыла о Совете и собралась отправиться туда немедленно, взяв с собой Кончини. Тот отказался, заявив, что пока ему нечего там делать. Королева настаивала, но Кончини убеждал ее в том, что еще слишком рано, не надо торопить ход событий, не надо ничего менять, хотя бы до тех пор, пока король еще не похоронен. А потом будет видно, кого стоит оставить, а с кем расстаться.
— Неужели оставим даже старого брюзгу де Сюлли?
— Его в первую очередь! Не забывайте, что у него ключи от сокровищницы! Когда ему нечего будет хранить, он и сам уйдет!
Получив необходимые наставления, Мария направилась к залу Совета, где ее уже дожидались Вильеруа, Жонен, Брюлар де Сийери, д'Эпернон и «брюзга» де Сюлли — словом те, кого в самом скором времени будут называть «старикашками» и одного за другим отправят в отставку. С королевой ушли мадам де Гершевиль и господин де Шатовье, почетный кавалер охраны, который присоединился к ним в прихожей. Кончини остался в королевских покоях.
Полюбезничав немного со стайкой фрейлин, до той поры словно бы замороженных, а теперь как будто проснувшихся, Кончини направился к Лоренце, сидевшей возле старой, наполовину глухой графини дю Со. Не желая, очевидно, чтобы все остальные поняли, о чем пойдет речь, он продолжал говорить по-итальянски:
— Какое несравненное удовольствие наконец-то увидеть вас, госпожа баронесса де Курси! Я уже так давно дожидаюсь этой минуты!
— Неужели? Не вижу для этого причины.
— Потому что вы едва со мной знакомы. Вернее, вовсе не знакомы! Иначе бы вы не сомневались, что видите в моем лице не только земляка, не только искреннего поклонника вашей красоты, но и друга.
— Друга?
— Конечно! Вспомните нашу первую встречу в коридоре на третьем этаже Лувра! У меня — увы! — не было иллюзий относительно чувств нашей дорогой государыни по отношению к вам, и я с глубочайшей печалью вынужден был наблюдать за крестным путем, которым вас вынудили пройти. Я был тем более удручен, что не в силах был вам помочь.
— Не вижу никаких оснований для того, чтобы вы помогали мне, — холодно ответила Лоренца. Этот человек с каждой минутой становился ей все более неприятным, к тому же густой и сладкий запах его духов вызывал у нее чуть ли не тошноту.
— Я назову вам причину: кроме того, что мы оба родились во Флоренции, царице всех городов, я еще почтительный обожатель всех прекрасных творений и живо чувствую боль, когда на них посягают.
— Разве вы не доверенное лицо королевы? Почему же вы не подсказали ей помиловать меня, когда меня отправляли на эшафот?
Кончини выразил на лице крайнюю степень огорчения, гримаса его показалась Лоренце весьма комичной, а он с тяжким вздохом продолжал:
— Я бы охотно сделал это, но вы заблуждаетесь, думая, что в то время я имел хоть какое-то влияние на королеву. Лоренца, такой возможностью обладает моя жена, но она так ревнива... Из всего этого вы можете сами сделать вывод. Теперь все переменилось.
— Ваша жена перестала ревновать?
— О нет, к сожалению. Но благодаря верной службе я дождался милости от Ее Величества королевы и полагаю, что отныне имею на нее куда больше влияния, чем раньше...
— С чем вас и поздравляю!
У Кончини сделалось такое грустное лицо, что Лоренца насмешливо спросила себя, уж не собирается ли он расплакаться?
— Я вижу, что вы не хотите меня услышать.
— А я не уверена, что должна знать то, что вы намерены довести до моего сведения.
— В самом скором времени я буду... всемогущим и не стану желать ничего другого, как поставить все свои возможности вам на службу. Возможно, по крайней мере, что я завоюю ваше дружеское расположение!
Неожиданное появление женской фигуры под черной вуалью, которая была не кем иным, как синьорой Кончини, избавило Лоренцу от необходимости отвечать. Синьора молча подошла к беседующим, поприветствовала молодую женщину коротким кивком, потом взяла супруга за рукав, объявила, что намерена поговорить с ним о серьезных вещах, прежде чем вернуться туда, откуда она явилась, и увела супруга за собой...