– Не торопитесь. Пейте, – произнес он мягко, с неприкрытым участием.
– Вы, дорогая девушка, были в коме почти три недели, – неожиданно в наше общение с доктором вклинился Борис. – После такой тяжелой черепно-мозговой травмы требовалась медицинская помощь, и я распорядился ее вам оказать. Оборудование искусственной вентиляции легких и все остальное уберите отсюда. Ей явно уже лучше, – жестко, по-хозяйски отрезал он.
Допивая странную жидкость, которая едва ли была простой водой, я попыталась оценить свое положение. Слева и справа от моей кровати громоздились приборы, издававшие непрерывный писк, а на экранах мелькали символы и цифры.
– После такой травмы вам нельзя вставать. Физические и умственные нагрузки противопоказаны. Реабилитация требует постепенности, – перебил Бориса Пон. – Выйдите все. Ей необходим покой. И мне нужно ее покормить.
– А я думаю, что она уже готова к разговору, – небрежно возразил Борис, как я поняла, хозяин этого места.
– Кто из нас врач, мой друг? Или делай все сам, а я улетаю, – неожиданно резко ответил Пон, в его голосе проскользнуло раздражение. – Хочу напомнить тебе, что реабилитация после комы – это помощь больному во всем: в приеме пищи, посещении туалета и душа. Это упражнения для восстановления моторики и речи. Это нормализация питания, витамины и микроэлементы. Массаж для восстановления мышечного тонуса. Ты готов ко всему этому?
– Значит, так, – гневно оборвал его Борис. – Корми, ухаживай, а в душ я и дальше буду ее носить сам.
– Что? – тихо вырвалось у меня. – В душ?
Ужас и стыд затопили мое сознание. Этот холодный, надменный амбал носил меня в душ… и видел все? Как им это пришло в голову? Извращенец! Три недели! Боже мой, он меня мыл?!
Кровь бросилась в лицо, заливая щеки неконтролируемым румянцем. Унижение жгло, как кислота, разъедая остатки моего самообладания. Собрав в кулак все силы, я попыталась сесть, но острая боль пронзила голову, заставляя меня снова откинуться на подушку. Пон поспешно поднес ко мне стакан, заботливо придерживая мою голову.
– Не волнуйтесь, я рядом. Сейчас вы должны думать о восстановлении, а не о… – он запнулся, бросив быстрый взгляд на Бориса, – посторонних вещах.
Борис усмехнулся, отвернувшись к окну, словно разговор о моей беспомощности доставлял ему особенное удовольствие. Его молчание давило сильнее любых слов. Я почувствовала себя пойманной в ловушку, игрушкой в его руках, лишенной права голоса и собственного достоинства.
– Скажите, где я? Что это за место? – прохрипела я, устремив взгляд на Пона, единственного, кто вызывал у меня хоть каплю доверия.
– Вы на частном острове. Это резиденция Бориса. Он и Алекс нашли вас в море… – Пон замялся, явно подбирая слова, – …и мы позаботились о вас. Вы были в очень тяжелом состоянии. Мне пришлось вытаскивать вас с того света.
Покушение на убийство… воспоминания вновь нахлынули, смешиваясь с бредом сна, болью и страхом. Обрывки картин, как осколки разбитого зеркала, отражали ужас пережитого мной. Яхта… муж… попытка моего убийства… Неужели это было реальностью, а не порождением воспаленного мозга? И если да, то почему я жива? Кто спас меня и зачем? И какую роль в этом сыграл этот самодовольный, холодный мужчина, который хозяйничал в моей судьбе, как у себя дома и таскал меня в душ, когда я была в отключке?
– А теперь отдыхать. Я пойду приготовлю вам еду и начнем реабилитацию, – спокойно, и даже обыденно, сказал Пон, направляясь к двери.
Оставшись наедине со своими мыслями, я попыталась унять дрожь и отчаяние, охватившие мое тело. Остров. Резиденция. Покушение. Чувство моей беспомощности давило на грудь, как тонны той убийственной воды.