Я не знала, кому верить, кто мои враги, а кто спасители. Единственное, что я знала наверняка: моя жизнь висела на волоске, и теперь я оказалась втянута в какую-то опасную игру, правила которой мне необходимо выяснить.
Вскоре вернулся Пон с подносом, на котором красовалась какая-то безвкусная серая каша и травяной чай. Есть совсем не хотелось, но я понимала, что мне нужны силы. Пон терпеливо кормил меня с ложечки, как маленького ребенка, и я чувствовала себя униженной и благодарной одновременно. После еды он начал какие-то простые упражнения: шевелил мои пальцы, сгибал руки и ноги. Каждое движение отзывалось болью, но я старалась не показывать этого.
Алекс и Борис все это время молча наблюдали за нами, стоя в углу комнаты. Их присутствие тяготило, но я старалась не обращать на них внимания. Когда Пон закончил, он посмотрел на меня с сочувствием.
– Не буду вас больше утомлять. Отдыхайте, – спокойно сказал он и вышел, оставив меня один на один с этими двумя опасными мужчинами.
Алекс бросил на меня быстрый взгляд и тоже вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я почувствовала себя еще более беспомощной, чем раньше, потому что Борис просто стоял и в упор смотрел на меня нечитаемым взглядом. Под этими холодными и хищными глазами я была абсолютно беззащитной.
– Простите, я должна поблагодарить вас за оказанную помощь. Спасибо огромное, но все же хочу узнать, когда я могу созвониться с посольством моей страны? – тихо, но с ощутимой твердостью в голосе произнесла я.
– Это еще зачем? – с любопытством вскинул бровь Борис.
– Ну как же? Я хочу домой, – сказала я так, словно это было очевидно.
– Не думаю, что это возможно, – отрезал хозяин дома, и ледяной тон его слов заставил меня похолодеть. Что-то подсказывало, что этот мужчина возомнил себя вершителем моей судьбы.
– В каком смысле? – удивленно выдохнула я.
– В таком. У меня много вопросов к тебе, и я желаю получить на них ответы, – холодно прозвучало мне в ответ.
– Я готова, задавайте!
– Нет. Сначала окрепни, моя дорогая, – отрезал он и, резко развернувшись, направился к двери.
– Но я хочу домой, – успела бросить ему в спину, надеясь, что это его остановит.
– Много чего хочется и мне, – проскрежетал рык из-за двери, как ржавый засов, забывший вкус смазки.
Сна не было ни в одном глазу. Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась понять, что мне делать дальше. Нужно было бежать, но куда? Я была инвалидом, на частном острове, в окружении незнакомцев. Все казалось безнадежным. Но я не собиралась сдаваться. Воспоминания о муже, о его предательстве, о моей почти свершившейся смерти, давали мне силы. Он хотел избавиться от меня, но я выжила. И теперь я должна бороться за свою жизнь.
Закрыла глаза и попыталась представить, как выглядел этот остров, как можно сбежать с него. Но мои мысли путались, воспоминания смешивались с галлюцинациями. Вскоре я провалилась в беспокойный сон, наполненный кошмарами о яхте, крови и морской воде.
ГЛАВА 9
За этот почти месяц реабилитации я постигла истин больше, чем за всю предшествующую жизнь. Пон, мой ангел-хранитель, воплощенный сразу в докторе и сиделке, с ангельским терпением день за днем возвращал меня к жизни: упражнения, массаж, лекарства, уколы… Я, беспомощная, всецело доверилась его заботе. Другого выхода, собственно, у меня и не было. Сначала он кормил меня с ложечки, а теперь я уже могла и сама, нетвердой походкой пьяного, передвигаться по комнате, цепляясь за мебель, словно утопающий за соломинку.
Несколько дней назад Борис исчез из моей жизни так же внезапно, как и возник – после той оглушительной сцены, где мы, сорвав голоса, обрушили друг на друга всю накопившуюся злость. Этот наглец возомнил себя хозяином и попытался затащить меня на руках в душ! Вот тогда мое терпение и иссякло.
– Нет! Лучше пристрелите меня, и дело с концом. Либо я сама, либо буду лежать грязной и вонючей, но к вашим прикосновениям я не готова! – выдохнула я, едва переводя дух. – Этого не будет никогда!
– Надо же, какая гордая! Еще не встречал столь наглых должниц, – усмехнулся он, пытаясь подхватить меня на руки. – Ты будешь делать все, что я прикажу. Поняла? За тобой долг, который отработать и жизни не хватит.
– Не-е-ет! – взмолилась я, извиваясь от пронзительной боли. – Лучше смерть!