– Да что с тобой такое? Тебя помыть нужно! Тебе что, в грязи кайфово? Что ты тут цирк устроила? – взревел Борис, сотрясая стены своим гневом. – Смирись! Я все равно сделаю, как считаю нужным!
– Нет. Никогда. Либо я сама, либо никак, – отрезала я, отталкивая его руки. – И в долг я ничего не просила, значит, и отрабатывать мне нечего. Прекратите сейчас же!
– Сколько раз тебе повторять, чтоб ты мне не выкала? Тебя так приложило головой, что ты элементарной просьбы не можешь запомнить? – негодовал Борис, пытаясь меня удержать. – А про долг мы еще посчитаемся!
– Это подло! – процедила я сквозь зубы и отвернулась к окну, за которым лил тропический утренний дождь, видимо, оплакивая мою участь. – Насколько нужно быть бесчувственным, чтобы такое говорить?! Оставьте меня! Мне нужен телефон или интернет! Я хочу домой!
– Оставь ее в покое! Она же сейчас захлебнется в истерике! Ей нельзя нервничать! – воскликнул Пон, врываясь в мою комнату.
Не выдержав нашей словесной перепалки, Борис покинул комнату, хлопнув дверью. И тогда, мобилизовав остатки воли, я с нечеловеческими усилиями перебралась в инвалидное кресло и отправилась на процедуру в душ.
Всё давалось с неимоверным трудом. После этой проклятой черепно-мозговой травмы голова кружилась, словно на бешеном аттракционе, то погружая меня в состояние полной отрешенности, то обрушивая волну изматывающей слабости, что казалось, будто я собираю свои разлетающиеся вдребезги мозги обратно в черепную коробку.
Пон, не говоря ни слова, помогал мне перебираться в душевую кабину, бережно подставлял руки, чтобы я не упала. Он настраивал воду и молча выходил, оставляя меня наедине со своими страхами и беспомощностью. Струи воды скользили по моему телу, смывая грязь и усталость, но не в силах стереть воспоминания.
Закончив водные процедуры и кутаясь в чистый халат, я возвращалась в комнату в своем верном кресле. Мысли постоянно крутились в голове. Кто же он, этот Борис? Что ему нужно от меня? Какое право он имеет так бесцеремонно распоряжаться моей жизнью? И что это за долг, который я должна отработать? Вопросы терзали душу, требуя ответов. Я должна узнать правду, чего бы мне это ни стоило. Только вот, казалось, в этом доме все сговорились молчать. На любой мой вопрос Пон лишь отводил глаза, прячась за непроницаемой стеной молчания.
Сегодня во мне проснулась едва уловимая искра надежды, и я решила предпринять отчаянную попытку – найти хоть какой-то намек на связь с внешним миром. Медленно, но упорно, я принялась обыскивать каждый уголок своей комнаты, а затем и следующих комнат на этаже, заглядывая в ящики, ощупывая полки, прилагая неимоверные усилия, чтобы удержаться на ногах. Увы, тщетно. Весь этаж казался неприступной крепостью, надежно отрезавшей меня от внешнего мира.
Разочарование пронзило сознание. Неужели я действительно обречена на полную изоляцию? Но сдаваться я была не намерена. Во мне зрел дерзкий план. Если удастся найти лодку, я попытаюсь сбежать. Они ведь должны как-то связываться с материком, а там… там я доберусь до посольства моей страны. Пусть это безумная, отчаянная идея, но другого выхода я не вижу. Я должна вернуться домой и узнать, что же на самом деле произошло.
Вечером Пон принес ужин. Он был как всегда молчалив и заботлив. Я сделала вид, что ем, а сама лихорадочно соображала, как завести разговор.
– Пон, – произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, – я хотела бы узнать, где я нахожусь.
Его лицо оставалось непроницаемым.
– Тебе Борис все расскажет, как только вернется, – ответил он, глядя в сторону. – Нужно набраться терпения. Готовься, сейчас вернусь и будем делать массаж.
Я перевернулась на живот в ожидании его, и, должно быть, убаюканная расслабляющим чаем, провалилась в дрему. В полумгле почувствовала, как нежные, масляные руки скользнули по моим ногам. Приоткрыв глаза, я почти промяукала от блаженства:
– Это так приятно… Кажется, чувствительность почти вернулась.
– Мхм, – отозвался мой доктор, по всей видимости, соглашаясь.
– Спать хочу, – прошептала я, утопая в приятной неге.
– Мхм, – подтвердил доктор, и я окончательно отдалась расслаблению.