Сознание вернулось ко мне рывком, будто я вынырнула из омута собственного кайфа в ледяную воду, когда мужские руки нежно и неожиданно скользнули по внутренней стороне моих бедер, нагло и похотливо проникая под кружево трусиков. Будто электрический разряд пронзил все тело, выбивая из меня дух. Глаза распахнулись, в ужасе устремляясь на склонившееся надо мной лицо. Не Пон! В вечернем полумраке комнаты отчетливо проступил хищный оскал Бориса. Моя ярость вскипела мгновенно, обжигая страх и повергая меня в ошеломление до заикания.
– Да что... вы себе... позволяете?! Уберите... сейчас же... свои руки! – прошипела я, отчаянно пытаясь оттолкнуть его, но тщетно.
Обессиленное тело отказывалось мне повиноваться, а его хватка была стальной, как капкан. Силки! Мужские пальцы совершенно неожиданно ласкали нижнюю точку до восторга, до дрожи по всему телу. При этом вторая рука уверенно сжимала мои волосы на затылке, массируя его. При всем желании я не могла пошевелиться, потому что могучее мужское тело широко накрыло меня собой, а его колено бесцеремонно вклинилось и развело мои ноги. Собственно, меня зафиксировали так, что пошевелиться я и не могла, при всем желании.
– Расслабься, малышка, – промурлыкал Борис, обжигая кожу шеи жаркими поцелуями. – Я решил немного ускорить твое выздоровление. Слишком долго ждал.
Отвращение захлестнуло, как ледяная волна. Я извивалась, пытаясь вырваться, но он лишь туже сжимал меня в своих силках. Его поцелуи становились все более настойчивыми, требовательными и безапелляционными. Утробный то ли рык, то ли грозное мычание зверя, перекатывалось по воздуху в комнате. Его пальцы настойчиво размазывали мою предательскую влагу между ног.
– Прекрати! Я закричу! – прохрипела я, собирая последние крохи своей воли.
Борис отстранился, и на его губах заиграла хищная усмешка, а во взгляде застыло нечто… невообразимо собственническое, первобытное, словно он видел меня насквозь. Ощущение этого взгляда жгло кожу и почему-то манило, вызывая странное томление. Глаза скользнули по его обнаженному торсу, где отчетливо перекатывались мышцы, выточенные, как у античного бога. В горле пересохло. Такого я никогда не видела… никогда не чувствовала. А он, беспощадный, продолжал немыслимо правильные движения своими пальцами, заставляя меня против воли издать протяжный стон, который я тут же попыталась заглушить. Это я? Нет! Не может быть!
– Здесь твои крики – лучшая музыка для моих ушей. Запомни это, киска, – тихо, но властно произнес он, жадно осматривая меня, как желанную добычу к ужину.
Тело предательски откликалось на каждое его прикосновение, разум отчаянно сопротивлялся. Я ненавидела себя за эту слабость, за эту искру влечения, что вспыхнула вопреки моей воле. Безумный коктейль из страха, возмущения и… желания – парализовал меня. Я хотела кричать, вырываться, но губы лишь приоткрылись в немом стоне. Он видел это. Наслаждался моей борьбой и капитуляцией тела.
Борис наклонился ближе, обжигая кожу шеи горячим дыханием. Губы коснулись мочки уха, вызывая дрожь, прокатившуюся по всему телу. Его пальцы творили нечто невообразимое, пробуждая такие чувства, о существовании которых я даже не подозревала. Мой муж, этот предатель, был первым и единственным мужчиной в моей жизни, но он никогда не вызывал во мне подобной бури. Да и разве мог он знать, как, словно скульптор, обходиться с моим телом так, как это делал сейчас этот во всех отношениях опытный хищник, терзая мои соски своими губами и захватывая всю меня.
Его губы переместились на ключицу, оставляя за собой дорожку огня. Я чувствовала, как контроль ускользает, как разум уступает место первобытным инстинктам. Хотела оттолкнуть его, воспротивиться, но вместо этого мои руки, как обезумевшие, вцепились в его плечи, ища опору в этой безумной близости. Импульсы, жаркие и неистовые, прожигали мое тело насквозь. Неведомая волна накрывала, сминая последние остатки воли. Я тонула в этом, не зная и не чувствуя никогда прежде подобной бури...
Борис оторвался от моей шеи и посмотрел в глаза. В этом взгляде не было ни капли раскаяния или сомнения, лишь торжество охотника, заполучившего свою добычу. Он знал, что сломил меня, что я больше не в силах сопротивляться. И это знание, эта власть над моей волей, пьянили его. Взгляд его опасно потемнел, в глубине зрачков затаилось хищное, едва сдерживаемое желание. Шепот, горячий и такой влажный, как огненная лава, обжигал мои уши, стирая границы дозволенного. Каждое слово – удар, сокрушающий хрупкие барьеры моего самообладания. И какой же я оказалась дурой, беспомощно тонущей в омуте этого чарующего голоса? Видимо, остатки разума окончательно покинули меня, когда я получила по голове.