Пон, неслышной тенью скользнул в мою комнату, и подкатил на сервировочном столике завтрак. И вот, как всегда, в полном уединении, я сидела на балконе, прилегающем к комнате, и неспешно вкушала овсяную кашу с фруктами, а взглядом ласкала уже до боли знакомые очертания чужой территории.
Казалось, я выучила здесь каждый метр земли, каждую травинку. Легкий, солоноватый морской бриз играючи покачивал зеленые макушки пальм, а вдалеке волны лениво накатывали на белоснежный песок, рассыпаясь мириадами брызг под лучами восходящего солнца.
– Вижу, ты почти оклемалась. Как самочувствие? – многозначительно протянул Борис, обходя стол и вторгаясь в личное пространство.
– Вашими молитвами, – огрызнулась я, ощущая, как настроение стремительно катится вниз.
– Хочу тебя предупредить, что с этого момента на каждое твое «вы» я буду брать тебя там, где застану, и даже силой, – прошептал он прямо в ухо, обжигая кожу горячим дыханием, отчего я невольно отпрянула. – А так как я ооочень соскучился, то прошу, дай мне повод.
Его слова, как ледяной душ, окатили меня. Все утреннее блаженство мгновенно испарилось, оставив после себя лишь неприятный осадок страха. Я ненавидела его за это. Ненавидела за власть, которую он имел здесь, за то, что мог так просто разрушить мой хрупкий мир, который я с таким трудом создавала вокруг себя в полной неизвестности будущего.
Собрав остатки самообладания, я постаралась сохранить невозмутимый вид, молча сжала кулаки под столом. Хотелось кричать, бросаться предметами, выцарапать ему глаза. Но я знала, что это бесполезно. Любая попытка сопротивления лишь разозлит его еще больше. Поэтому я просто смотрела на него, стараясь не выдать ни одной эмоции. Борис, видимо, наслаждался моим молчанием.
– Нам необходимо серьезно поговорить, – мой голос прозвучал твердо, будто высеченный из камня, но я решила раз и навсегда расставить все точки над «i». – В этом ты права, – отозвался он, усаживаясь напротив. В глазах Бориса плясали опасные огоньки. – Я весь внимание.
– Что именно вы... ой... ты хочешь услышать? – спросила я, чувствуя, как внутри зарождается ледяной страх, когда его хищный похотливый взгляд метнулся в меня на случайно произнесенном «вы».
– Как что? Почему эта гнида, обокравшая меня, решила отправить тебя на тот свет, и куда он пропал вместе со своим дружком? – Борис растянул слова, будто смакуя их вкус.
Сердце бешено колотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Мир вокруг поплыл, и я судорожно вцепилась в край стола, чтобы не упасть в обморок. Я потеряла дар речи. Мир качнулся, и земля ушла из-под ног. Хорошо, что я сидела. Неужели мой бывший муж, Стас, и этот ослепительно красивый, неимоверно богатый и уверенный в себе мужчина, восседающий сейчас передо мной, – знакомы? Эта мысль пронзила мозг, который реально отказывался в это верить.
А что я вообще знала о судьбе Стаса после покушения на меня? Сон… Какая нелепость! Да меня в психушку упекут, если я всерьез расскажу о том, как видела его гибель вместе с напарником в древнем склепе во время своей комы! В лучшем случае, если удача улыбнется, этот циничный Борис лишь рассмеется над моим рассказом. Впрочем, скорее всего, все же психушка. Нет, лучше буду молчать.
Безмолвная инвалидность и моя вынужденная изоляция в этом доме научили: здесь далеко не все ангелы, и видимая чистота этой роскоши весьма обманчива. Обрывки фраз, выхваченные мною из разговоров между Алексом и Борисом, складывались для меня в один зловещий пазл: меньше знаешь – целее будешь. Каждое их слово в телефонных разговорах намекало на нечто темное и опасное. Я уж не говорю о том, что прекрасно видела с балкона, как Алекс уже несколько дней проходит лечение у Пона и скрывает какую-то рану в левом боку.
Видимо, оба этих мужчины, которые якобы спасли меня, вращались в мутном омуте криминального мира, где торговали не просто реликвиями и древними артефактами, а, как я с ужасом подозревала, и чем-то большим. Одним словом, мне не нравилось ничего из того, что я случайно успела услышать и увидеть в этом доме. И вот непонятно было лишь одно – почему они позволили мне это узнать?
– А вы со Стасом были знакомы? – прошептала я, с трудом ворочая языком.