– Я говорю о нем так, потому что он – мое прошлое, – постаралась ответить я максимально равнодушно.
Этот разговор произошёл накануне и перерос в странные, полные подтекста ухаживания со стороны Алекса. То он едва касался моей руки – жест, казавшийся нарочито выверенным, и почти театральным. То на прогулке по тёплому песку и кромке моря пытался подхватить меня за талию, но каждый раз отстранялся, уловив колючий, осуждающий взгляд Бориса. Я видела, как в их безмолвном поединке взглядов идет скрытая дуэль, и это меня вовсе не забавляло – напротив, вызывало смутное беспокойство.
Мы втроём бродили по просторной территории тропической резиденции, выходя к морю и прогуливаясь вдоль побережья, но моя иррациональная боязнь воды не позволяла мне ступить в неё. Борис настаивал, что это нужно в себе преодолеть, а Алекс пару раз пытался подхватить меня на руки и унести в пенящиеся волны. Но мои панические крики были такими отчаянными, что он каждый раз отступал, неся меня назад на сушу. Тот ужас, что я пережила, теперь встал непреодолимой преградой между мной и морем, которое когда-то я так любила. Именно поэтому я искренне обрадовалась, узнав, что у этой уединённой территории есть вертолётное сообщение с внешним миром.
Сейчас я сидела на балконе, наблюдая за этим тщательно разыгранным фарсом. «Мотылек, мечущийся между двух огней»… Какое емкое определение для нее! Борис, с маской невозмутимости на лице, лишь изредка ронял сдержанный смешок в ответ на ее щебетание, а Алекс, казалось, изнывал от желания поскорее вырваться из ее навязчивых объятий. Что ж, у каждого свои причуды. Мне же в этой циничной шахматной партии была уготована роль пешки – и, судя по всему, не самой дорогой. Борис знал, что я всё это вижу со своего балкона, и, казалось, даже наслаждался ситуацией.
Тот разговор с Алексом сорвал пелену с моих глаз, обнажив пугающую истину. Стас не просто погряз в долгах – он оказался затянут в трясину преступного мира по самую макушку. А я, наивная дура, слепо верила в его добропорядочность и честность. Но горше всего было осознание, что он жаждал моей смерти. Не банальный развод, не просто избавление от обузы – он планировал мое хладнокровное убийство.
Алекс, несмотря на свою неприглядную роль, вызывал во мне странную, почти необъяснимую симпатию. В глубине его глаз мерцали отблески сожаления, эхо вины за невольное участие в этой грязной, омерзительной игре. И все же, этот красивый мужчина был мне приятен. На вид – не больше тридцати пяти. Спортивное, отточенное тренировками тело, тронутое легким загаром, выгодно подчеркивало резкие линии его лица и пряди темно-русых волос. Он всегда был сдержан и немногословен. Не знаю, как ему это удавалось, но эта абсолютная уверенность действовала на меня ошеломительно.
Но главной загадкой для меня оставался Борис. Его мотивы было невозможно понять, а сила и власть были неоспоримы. Это читалось во всем его облике, в каждом неторопливом движении, в каждом слове или взгляде. Здесь все и всё зависело от него.
Он вел свою игру, используя меня как приманку, но что скрывалось в его замыслах? Меня сильно пугало что-то, отражающееся в странном блеске его глаз, когда он говорил обо мне. Только я уже не была той наивной девчонкой, готовой поверить в любовь и прочую сентиментальную чепуху. Мой бывший муж с такой жестокостью сорвал с меня розовые очки, что я в принципе не собиралась больше безоглядно доверять мужчинам. А уж о доверии Борису не могло быть и речи.
Темная ночь опустилась на дом, окутывая его абсолютной тишиной. Гостья, как положено всем мотылькам, упорхнула вглубь дома, оставив после себя густой, приторный шлейф духов. Борис и Алекс последовали за ней, и вскоре все стихло. Я тихо спустилась в библиотеку, в этот храм знаний, которым мне любезно разрешили пользоваться.
Вчера, мимолетно скользнув взглядом по полкам, я заметила аккуратный отдельностоящий стеллаж с древними легендами. В принципе, у Бориса царил удивительный хаос в библиотеке. Каждая книга, каждый документ был подписан годом его приобретения, как трофей, а не источник мудрости своего времени. Из-за этой странной систематизации разобраться в сути старых томов было крайне трудно. И лишь древние сказания народов мира носили лаконичную пометку выведенную его рукой на вывеске: «Сказки мира». Уже то, что хозяин дома причислял мифы и легенды к разряду сказок, укрепило меня в решении не рассказывать о найденном захоронении со странным кристаллом. Теперь я была уверена: Борис просто высмеет мои видения.