Взойдя на приставную деревянную лестницу, я принялась изучать корешки древних книг, от которых веяло затхлостью и вековой пылью, несмотря на то, что они явно были ухоженными. Пальцы, боясь потревожить дремлющие истории, с опаской касались потрескавшейся кожи переплетов. Взгляд упал на увесистый том с полустёртым золотым тиснением, на котором узнавался знакомый мне символ.
– Не может быть! – прошептала я, вспоминая, что именно этот знак был запечатлен на надгробных плитах в захоронении.
Спустившись вниз, я устроилась за массивным столом, надела тонкие перчатки и, затаив дыхание, принялась открывать страницу за страницей. Под шорох ветхих листов, рассматривая поблекшие рисунки и символы, я погрузилась в мир богов и героев, потопов и великих царей. Строка за строкой, страница за страницей, передо мной разворачивались картины ритуалов и магических обрядов, запечатленных в трактовках древних народов. В памяти всплывали обрывки собственных видений: странные знаки, вырезанные на стенах древней гробницы, клинки разных размеров, разложенные там же, но главное, странные украшения с нанесеными на них символами.
Неожиданно прямо над моей головой разверзлись врата чувственности. Истошный женский стон, сорвался с потолка на меня: «Борис, останься!», переходящий в хриплое, измученное наслаждением «еще… да…». Смачные шлепки, как удары хлыста, обрушились на мои уши, обдавая своим зноем. Невольно я стала свидетельницей довольно громкой близости, разворачивающейся этажом выше, где он укрылся с гостьей–мотыльком.
Щеки мои обожгло жаром стыда и злости. Я замерла, как загнанный зверь, боясь спугнуть эту вакханалию, боясь издать хоть звук. Сердце колотилось в бешеном ритме, казалось, звуки их игрищ эхом разносятся по всему дому. В моей голове пульсировала навязчивая мысль: как я, ученый, посвятившая жизнь высоким материям, оказалась в эпицентре этой пошлой комедии? Всего лишь хотела тишины и покоя для себя! И вот, пожалуйста – пикантное представление в прямом эфире, прямо над моей головой.
Медленно, крадучись, стараясь не издать ни звука, я повернулась спиной к этому вертепу и попыталась вернуться к своему занятию. Но в голове, как назойливые мошки, роились обрывки ее криков и стонов, смешиваясь с моими научными мыслями и жгучей тупой болью, терзавшей грудь от злости. Отвращение к происходящему душило меня. Неужели женщины находят в нем что-то привлекательное? Что-то, кроме этой грубой, животной силы, этого похотливого напора?
Решив переждать, пока эта буря страстей не утихнет, я вновь погрузилась в мир, заключенный на страницах интересующей книги. И внезапно мое внимание привлекла глава, посвященная легенде о «Небесной Деве» и ее трагическому путешествию в наш мир. В ней повествовалось об истинной любви, вспыхнувшей между дочерью небесных богов и сыном земного правителя. Любви, не благословленной родителями, что вынудило юных возлюбленных удалиться, и создать свое собственное царство.
Здесь же находилось описание её небесного артефакта, чья немыслимая мощь грозила истреблением всякой жизни, дерзнувшей приблизиться к нему. От этой информации мороз пробежал по коже. Сердце бешено заколотилось в груди, когда мой взгляд выхватил на одной из страниц рисунок: зеленоватый кристалл, источающий сияние, в сопровождении древних символов. Легенда гласила, что после смерти души владельцев Вечного Камня обретали свое пристанище в его таинственной глубине. Это и была цена владения им. При этом здесь же упоминалось, что Вечный Камень является для достойных вратами в иной мир, отличный от любого другого.
Все больше деталей сплетались в жуткую картину, являя мне ужасающую мозаику того, что именно я случайно обнаружила под холмом. Как ученый, я, конечно, не могла всецело разделить суеверный ужас древних и темных народов перед неведомым. Но даже я, рациональный исследователь, воочию убедилась в смертоносном потенциале этого артефакта, что заставляло леденеть мою кровь в жилах.
– Значит, это правда, – шепотом произнесла я, всматриваясь в непроглядную тьму за окном. – Это нельзя трогать. Ни в коем случае. Никогда. Это жутко опасно. Нужно валить отсюда, и так тихо и быстро, как это только возможно. И забыть. Навсегда все забыть.