– Ты законченный эгоист. Тебе меня не понять, но я все равно скажу, – произнесла я, высвобождая свой подбородок из его плена. – Кто я теперь? У меня была жизнь, любимая научная работа, почти готовая к защите, семья… пусть и лживая, как теперь выяснилось, но были друзья, родные! А что есть теперь? Ты держишь меня здесь, как пленницу, и поэтому я не могу вернуть себе свою размеренную, обычную жизнь! Я даже не знаю, почему меня не ищут!
Пока я говорила, видела, как в его глазах бушевала злость, перерастая в ярость, но затем вдруг резко сменившись на какое-то подобие растерянности и даже… улыбки. Борис смотрел на меня, как на диковинку, инопланетянку. Казалось, он был ошеломлен моими словами.
– И это все, что тебя тревожит? – с удивительно красивой улыбкой произнес он. – А я-то уже чего только не надумал!
– Чего надумал? – с удивлением спросила я. – То есть тебе смешно, что меня волнует моя сломанная жизнь, которую я хочу восстановить?
– Милая моя Софьюшка, ты моя женщина. Поняла? А значит, у тебя будет все, чего ты только пожелаешь, – уверенно сообщил мне Борис.
– Значит, я могу вернуться в Москву? – чуть не взлетела я на радостях от такой новости.
– Нет, туда я пока не собираюсь. Но все остальное – в твоем распоряжении, – деловито ответил он, давая понять, что разговор окончен.
– Ты сейчас издеваешься? Там моя жизнь! – попыталась я настоять на своем и тут же осеклась под суровым взглядом Бориса.
– Твоя жизнь – рядом со мной! – почти рыча, произнес он, нависая надо мной.
– Какая же я дура, что поверила… я же приманка. Да? – задумчиво спросила я, вглядываясь в его лицо и ища там самый суровый ответ на самый жестокий вопрос.
– Ты это о чем? – совершенно ошеломленно спросил Борис, и я видела, что это не ложь. Он действительно не понимал, о чем я говорю.
– Ты тогда сказал, что если Стас узнает, что я жива, то захочет закончить начатое. Я подумала, что ты держишь меня здесь в качестве приманки для него, – обескураженная его откровенностью, я выпалила первое, что пришло в голову.
– Глупая, – расхохотался Борис, – да плевать мне на него. Мне не плевать на тебя. Я оберегаю тебя, чтобы он не смог подобраться!
– Но тогда почему? Почему я так важна, что ты вдруг решил оберегать незнакомую женщину? – искреннее недоумение не покидало меня.
Эта внезапная забота, эта собственническая страсть, все это казалось таким нереальным, таким чуждым моей прежней жизни. И уж совершенно были не ясны причины этой опеки. Борис тяжело вздохнул, провел рукой по своим коротким волосам, взъерошивая их, после чего отвернулся, глядя в окно на бескрайние воды. Наконец, он повернулся, и в глубине его взгляда клубилась неприкрытая тоска. Его страх обжигал меня. Голос – хриплый, словно сорванный с цепи шепот – дрогнул:
– Ты не понимаешь, Софьюшка… Дело не в нём. Дело во мне. Ты… Я наткнулся на твои фотографии, копаясь в отчетах, когда решил вытрясти долг из этого прохвоста Стаса. Вынужден был вникнуть, и вдруг… ты. Ты в секунду сорвала печать с того, что я похоронил под броней цинизма и мерзлотой безразличия. Жажду жить, чувствовать, задыхаться полной грудью от самой жизни. Я давно пресытился приторной фальшивой женской красотой. И вдруг – ты, как глоток свежего воздуха. Живая. Лучезарная. Настоящая. Похожая на первый росток весной. А потом Алекс вытащил тебя, почти бездыханную, на палубу моей яхты. В тот миг я… чуть не сдох, понимая, что могу потерять даже это призрачное право – просто видеть тебя. Я не умею говорить красивые слова, малышка. Я привык действовать. Но поверь мне, ты стала единственным, что имеет для меня значение в этом мире.
Его пальцы скользнули вниз, к моему подбородку, нежно приподнимая его. Он склонился и коснулся моих губ легким, осторожным поцелуем. В нем не было ни страсти, ни напора, лишь безграничная нежность и надежда.
В его словах плескалось столько подлинного отчаяния, что мое сердце дрогнуло. Разум кричал о нереальности происходящего. Но что-то внутри, в самой глубине, уже начинало верить. Верить в возможность… чего-то большего. Видимо, это заразное безумие. Возможно, даже роковая ошибка. Но я не могла отрицать, что тоже чувствую это притяжение. Непреодолимую тягу к этому сильному, властному, но такому… раненому зверю.