– Мне… мне нужно время, – все, что прошептала я в ответ.
ГЛАВА 14
Несколько дней я растворялась в этом блаженном состоянии, сотканном из внутреннего покоя и ощущения всеобъемлющей защиты, которую дарило присутствие Бориса. Лишь постоянная смена готовый блюд, источающих дразнящие ароматы, напоминала о том, что этот остров все-таки обитаем.
Просыпаясь с первыми лучами солнца, проскальзывающими сквозь щели деревянных стен и окон, я босиком ступала на теплый пол и выходила навстречу новому дню. В плетеном кресле, с чашкой дымящегося кофе, я становилась свидетельницей пробуждения морской стихии, наблюдая, как темно-синяя глубина сменяется нежной бирюзой рассвета. Птицы рассекали воздух над волнами в поисках завтрака, а вдали, как призрачные видения, проплывали силуэты кораблей, устремленных к своим целям.
Дни текли в блаженной лени: прогулки по шелковистому песку, погружение в пыльные страницы древних книг, доставленных из библиотеки по моей просьбе, неспешные разговоры с Борисом, который каждое утро одаривал меня букетами диковинных цветов и корзинами спелых фруктов. Его присутствие ощущалось даже в его отсутствие. Я чувствовала себя островитянкой, укрывшейся от внешнего мира, от проблем и забот, казавшихся теперь такими далекими, как отзвуки прошлой жизни.
Однажды, во время отлива, я обнаружила на берегу осьминога, выброшенного на берег разъяренной волной. Беспомощно барахтаясь в мокром песке, он отчаянно пытался вернуться в родную стихию. Долго я колебалась, преодолевая свой страх перед этим скользким существом, прежде чем решилась протянуть руку помощи. Но в мою гуманистическую акцию неожиданно вмешался Борис, безапелляционно заявив, что такими свежими морепродуктами не стоит разбрасываться. Ловким движением он распотрошил несчастное животное, и уже через несколько минут осьминог шипел и шипел на гриле, источая аппетитный аромат. Это было одновременно завораживающе и невыносимо больно: еще мгновение назад он боролся за жизнь в бушующем море, а теперь… превратился в еду. Жестокость, неотъемлемая часть этого мира, предстала передо мной во всей своей неприглядной наготе.
Вечером, сидя на веранде и глядя на догорающий закат, я не могла отделаться от мыслей об осьминоге. Борис, заметив мою задумчивость, присел рядом и обнял за плечи.
– О чем задумалась, моя маленькая женщина? – прошептал он, выдергивая меня из глубин мыслей.
– Жаль мне этого осьминога. Я понимаю, еда… но все же…
– Еда, и никакой другой философии здесь нет, – отрезал Борис. – Иди ко мне.
Его слова не принесли утешения, но в них была правда, обжигающая, как соль на рану. Он притянул меня, усаживая к себе на колени. Горячее мужское дыхание опалило шею, рассеивая последние клочки моих сомнений.
Прикосновения были властными, требующими, словно Борис хотел выжечь из меня жалость и тоску, заполнив собой, своими желаниями. Я отвечала на его ласки с отчаянием утопающего, ища спасение в забвении. В тепле его объятий я забыла об осьминоге, о жестокости мира, о себе. Осталось лишь голое, животное желание.
Я обернулась, и глубокий поцелуй увлек нас в омут страсти, двух изголодавшихся друг по другу людей. Губы Бориса были нежными, но требовательными, знающими все тайны моего тела. Я чувствовала, как его твердая плоть прижимается все теснее между моих ног, как дыхание каждого сливается в одно, как мир вокруг рассыпается на осколки, оставляя только нас двоих.
Он подмял меня под себя, медленно, неотвратимо наслаждаясь каждой клеточкой моего тела. Дыхание стало прерывистым, смешиваясь, и создавая мелодию, которую этот мир знал наизусть – мелодию жизни. Освобождая от одежды, он осыпал поцелуями открывшуюся кожу, срывая последнюю преграду с дикой жадностью.
В глазах Бориса бушевало нетерпение, жажда обладания. Его зрачки расширились, когда он уверенно скользнул по внутренней стороне бедер, глубже и медленно заполняя меня всю до предела, и выдыхая сорвавшееся: «Моя…» Он был готов, и я тоже, о чем шептала влажность между моих разведенных ног. Губы, еще мгновение назад нежно касавшиеся моих, стали дикими, как и его напористые движения внутри, стремясь вырвать из меня все невысказанное, все, что мы хранили. Я отвечала ему тем же, погружаясь в этот водоворот чувств, где не было ни прошлого, ни будущего, только это настоящее, такое реальное.
– Я люблю тебя, Соня, – выдохнул Борис рвано, медленно растягивая удовольствие, уверенными движениями соединяя нас в единое целое.