Ошеломленная его исповедью, я молчала. Теперь стало понятно, откуда в нем столько цинизма и эгоизма. Любимая работа и разрушенные семейные узы – вот и все, что у него было в этом мире.
– Мне жаль…
– О чем ты? Все хорошо. Это жизнь, – тихо произнес Борис. – А теперь расскажи мне о себе.
– У меня прекрасная семья, родители и брат, много друзей. И если бы не предательство Стаса, я бы сказала, что моя жизнь удалась, – ответила я, улыбаясь и осознавая, что это действительно правда. Я вполне себе обычный, счастливый человек, если бы не эта история. – Но думаю, что твои шпионы уже это выяснили.
Борис слушал, не перебивая, и в его пристальном взгляде я чувствовала невысказанный вопрос, будто он пытался заглянуть мне в душу. Было жаль его, красивого, сильного, но сломленного какой-то внутренней трагедией, превратившей его в жестокого человека. Преданный однажды, он возвел предательство в норму. Говорить о моих близких было пыткой и счастьем одновременно. Счастьем, потому что они – светлые лучи в моей жизни. Пыткой, потому что тоска по ним разрывала сердце.
– Теперь ты моя, и мы будем жить вместе, – голос Бориса, теплый и твердый, вырвал меня из воспоминаний. – У нас будет семья. Своя. Мне скоро сорок, и я хочу детей, дом с тобой. Вот никогда не думал, что для меня это станет важно. Видимо, пришло время.
Я опешила, потеряв дар речи. Казалось, еще немного, и я выпалю ему правду, признаюсь, что слышала его разговор с Алексом, что меня тошнит от его лжи. Но в глубине его глаз плескалось какое-то непонятное беспокойство, и… что-то еще, тень страха, отчаяние.
– Борис, я не готова сейчас говорить об этом, – прошептала я, отводя взгляд в сторону.
Он вздохнул с облегчением, не стал давить. Только прижал меня крепче, будто боялся, что я растворюсь в воздухе. Если бы я своими ушами не слышала их разговор, то сейчас обязательно бы растеклась розовой лужицей от его слов. Но нет, я все слышала, и мне этого было достаточно!
– Хорошо, – прошептал Борис в ответ, его голос будто дрожал от еле сдерживаемого волнения. – Но, прошу тебя, не пугай меня так больше. Сердце в пятки уходит, когда думаю, что с тобой что-то может случиться. Мне пора, милая. Или, может, ты все-таки хочешь мне что-то рассказать?
– Все в порядке, – отозвалась я, улавливая скрытый смысл в его словах, этой вкрадчивой интонации. Лишь одна мысль, как навязчивая тень, металась в моем сознании: неужели он как-то узнал о готовящемся побеге?
– Ладно, тогда Пон и Алекс в твоем распоряжении. Что понадобится – проси их. Вернусь через пару дней, – с едва заметной грустью в голосе произнес Борис и направился к двери.
Из одежды на нем было лишь одно полотенце, обернутое вокруг бедер. Видимо, вчера он пришел в мою спальню прямиком из душа. Прощальный поцелуй Бориса, легкий на щеке, давил тяжестью невысказанных слов, словно печать, скрепляющая молчаливые договоренности.
Он умел держаться так, будто весь мир был ему обязан. Властный, сильный, с безупречно вылепленным спортивным телом, он одним своим появлением внушал трепет и покорность, как альфа в звериной стае. Достаточно было взгляда, чтобы все замерли в ожидании его воли. Но именно эта философия абсолютной власти вызывала бурю протеста и была мне отвратительна по сути.
Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя ни слова. Проводила его долгим задумчивым взглядом. Что тут сказать? Это действительно не мой мир. Нужно бежать отсюда, как можно скорее. Пон и Алекс не спустят с меня глаз. Но это точно не было проблемой, так как я достаточно хорошо изучила режим этого дома.