– Сделай милость, оставь меня в покое, – бросила я через плечо, не останавливаясь.
Сейчас или никогда. Нарочито громко поднявшись на второй этаж, я демонстративно хлопнула дверью своей комнаты и замерла, чутко прислушиваясь. Вот оно, долгожданное мгновение: Пон и Алекс направились к морю. Крадучись, как вор, я скользнула к задней двери, ведущей в сад. Дверь, будто прощаясь со мной, жалобно скрипнула, пропуская меня вперед. Вокруг царила тишина. Лишь двое слуг возились в хозяйственном блоке. Осторожно, стараясь не дышать, я покинула сначала дом, затем утопающий в зелени сад, окружавший резиденцию. И вот, наконец, навсегда скрылась из виду моя бывшая «тюрьма».
ГЛАВА 17
Осторожно пробираясь сквозь тропический лес и пальмы, переплетенные лианы и колючие кустарники, я с помощью ножа кралась к северу острова. Каждый мой шаг, казалось, отдавался гулким эхом в тишине этого пространства, напоминая о хрупкости моего положения.
Небольшой остров дышал опасностью, и страх заблудиться или наткнуться на дикого зверя сковывал движения. Но я шла, цепляясь за мысль о нём, о Пашке, маяке моей надежды в этом мире. Должна. Обязана. Любой ценой.
От напряжения и бега дыхание участилось. Наконец, сквозь изумрудную завесу листвы, блеснула долгожданная бухта. Сердце встрепенулось от радости в груди. Мольба застыла на губах: «Это он… пожалуйста, пусть это будет он». Глубокий вдох, и я шагнула на открытое место, где на сонных волнах покачивался мой друг, в полном снаряжении для погружения.
– Пашка! – сорвалось у меня хриплым шепотом, словно криком из самой души.
Он обернулся мгновенно. Его лицо, изъеденное солнцем и исхлестанное ветром, расцвело долгожданной, такой родной улыбкой. Паша, насколько это было возможно в воде, бросился ко мне, а я к нему, спотыкаясь на мокром песке.
– Я знал! Чувствовал! Стас твердил – несчастный случай, погружение… Бред! Я знал, что ты не погибла! Но где тебя искать, не знал. Каждый день подыхал, думая о тебе, – выдохнул он, сжимая меня в объятиях так крепко, что казалось, мои кости хрустят.
Объятия вызвали бурю слез – освобождения, облегчения. Слёзы свободы. Мы стояли, вцепившись друг в друга, будто боялись, что это лишь мираж, сон наяву. Но нет… вот она, реальность. Я вырвалась из этой проклятой золотой клетки, на свободу.
– Паш… он… Стас хотел меня убить, ударил и сбросил в воду, – прошептала я, и дрожь пробежала по телу, – и я теперь боюсь глубины… боюсь плавать…
– Другого пути нет, родная моя. К острову не подойти незамеченным. Уходим тихо, как шпионы, через глубину. Поняла? Акваланг надень. Идем, я буду рядом. Ничего не бойся, – ответил он, а в его голосе звучала такая уверенность, такая всепоглощающая сила, что мой страх дрогнул. – Нас ждет катер.
Он помог мне облачиться в снаряжение, и мы вошли в воду. Последние воспоминания о морской глубине и моей крови, как спрут, оплетали меня, резали, сковывали движения. Но его взгляд, полный нежности и решимости, тащил вперед. Я – песчинка перед этой стихией, но знала: Паша не даст мне утонуть. И мы погрузились. Судорожно вцепившись в его руку, я почувствовала ответное сжатие. «Я здесь», – говорили его пальцы. «Я здесь». И я поверила.
Медленно, осторожно, как призраки, мы скользили в изумрудной тьме, включив моторы на подводных буксировщиках. И с каждым метром я ощущала, как страх отступает. Паника таяла, уступая место адреналину, опьяняющей жажде бегства.
Кораллы, морские глубины, причудливые разноцветные рыбы – подводное царство раскрывалось перед нами во всем своем великолепии, завораживало, отвлекало. Совсем рядом проплыла стая темных скатов, их плавные взмахи напоминали величественное приветствие. Я смотрела на этих свободных и прекрасных созданий, пытаясь убедить себя, что отныне и я обрела желанную свободу. Я забыла о золотой клетке, о предательстве, о страхе. Только мы, только глубина, только надежда.
И вот, на поверхности воды, появился расплывчатый силуэт катера. Мое сердце зашлось от радости. Почти у цели. Толчок в спину – Пашка, и вот меня уже тянут на борт. Сорвав маску, я жадно вдохнула соленый воздух свободы. Свобода… Какое пьянящее слово! Пашка обнял меня, прижал к себе, дрожащую и очнувшуюся от кошмара.
– Теперь все будет хорошо, родная, – прошептал он, и я утонула в этом шепоте.